Седьмая принцесса (сборник) - Фарджон Элеонор (Элинор) - Страница 60

Я не стала допытываться у Женевьевы, о чём это; она бы мне, конечно, не сумела ответить. Она бы только сказала, что всю жизнь пела эту смешную считалочку, когда играла с Ивонной в разные игры.

В чём её суть — кто знает? Послушай, Женевьева, а вдруг она значит, что во Франции всё же есть феи и что это не так уж невозможно?

Жили-были однажды три маленьких Принца, и жили они в Раю. Звали их Феликс, Криспин и Теодор; а если тебе интересно, как там в Раю, то я отвечу: там росли яблони, абрикосы, груши и персики; цветы покрывали ковром чудные лужайки, разделяемые, словно зелёным пологом, рядами густых тополей; в полях золотились скирды хлеба, а среди полей текли серебристые реки.

У Феликса, Криспина и Теодора был свой беленький домик и свой садик, где они и ели и спали; но, будучи вольны поступать, как им вздумается, то один, то другой из них уходил на денёк — или на месяц, или на сотню-другую лет — побродить, поиграть, поесть и поспать в одном из беленьких домиков, что были рассыпаны, как грибы, меж плодовых деревьев. Домики выглядели столь уютно, что в них так и манило заглянуть. А ведь там были ещё и заросшие цветами лужайки, мимо которых мало кто мог пройти равнодушно — так и хотелось задержаться, чтобы набрать дивных ярких цветов и отнести их Ивонне. Ещё там текли реки, в которых обязательно хотелось искупаться, стояли вечно шумящие тополя, на которые хотелось залезть, — словом, ты бы решил, что маленькие Принцы жили счастливо, словно жаворонки. Так оно и было.

И немудрено — ведь у них была Ивонна, которая смотрела за ними. Она следила, чтобы комнаты были подметены, постели постелены, ужин приготовлен. И всё это она делала с помощью трёх хрустальных шариков. Подбросит какой-нибудь вверх, хлопнет в ладоши и крикнет всего одно слово: «Ложка!», к примеру, или: «Одеяла!», или: «Штопальная игла!» Поймает шарик — а уж ложка мешает в горшке, стоящем на огне, и выкладывает на тарелку сладкое плоды — пальчики оближешь! — Теодору на ужин; одеяла уютно подтыкаются на кроватке у Криспина; нитка сама вдевается в иглу и штопает дырку, которую протёр на коленке Феликс, влезая на самое высокое дерево в Раю. А вот Принцевы башмаки никогда не нуждались в починке — ведь все трое ходили в деревянных сабо, которым не было сносу.

Во всём Раю был всего один сад, куда Принцы никогда не заходили, и один домик, а вернее, хижина, в которой они так и не обнаружили дверцы. Сад был сдмым красивым из всех, а хижина — самой странной. Принцы частенько прижимались носами к калитке, ведущей в сад, или к запылённому окошку в хижине, чтобы увидеть, что там внутри, но видели лишь море цветов, доходящих До самой ограды, да паутину на стекле.

Однажды Теодор сидел возле своего домика и строгал кораблик, чтобы пустить его по реке. Вдруг слышит: за кустами кто-то смеётся: «Хи-хи-хи! Хо-хо-хо!» Он поднял глаза и увидел странную старушонку с блестящими глазками и острым носом — раньше он её никогда не встречал.

— Над чем ты смеёшься? — спросил Теодор.

— Над тобой, — отвечала старушонка с блестящими глазками.

— Почему? — удивился Теодор.

— Потому что кончик носа у тебя чёрный, как уголёк.

— И у тебя был бы чёрный, если б ты прижималась к грязному стеклу.

— И не подумала бы! Разве что имела бы на то серьёзную причину!

— У меня она была, — сказал Теодор.

— Какая же, скажи на милость?

— Мне хотелось узнать, кто там живёт.

— И кто же?

— Я не видел — и потому не знаю.

— Какая жалость! Ах, какая жалость! — воскликнула странная старушонка.

— Да? — 'спросил Теодор.

— Будь я на твоём месте, — продолжала старушонка, — я бы ни за что не успокоилась, пока не узнала!

Теодор поглядел на неё — ему и впрямь стало жаль, что он не знает, кто живет в хижине. Впервые в жизни сердце у него сжалось.

— Может, ты мне скажешь, кто там живёт?

— Только не я, Теодор.

— Как! Ты знаешь моё имя?

— Конечно, знаю. Ведь ты Теодор — как же мне его не знать. А я Кларинетт.

Теодор вгляделся и тут же понял, что, конечно, это Кларинетт.

— Нет, правда, Кларинетт, почему ты мне не скажешь?

— Про Рай я ничего не могу тебе рассказать, потому что я здесь чужая. Ведь я живу в самом большом Городе на свете, знаю всё-всё-всё про весь мир! Ах, как хорошо знать, во что верить, а во что не верить!

— Во Что же ты веришь, Кларинетт?

— В прекрасную одежду, во-первых, — отвечала Кларинетт. — Глянь-ка!

И она вскочила на скамейку, стоившую на дороге, чтобы Теодор разглядел роскошное кружевное платье и богатый меховой плащ, ниспадавший с её плеч. Она выставила кончик расшитой туфельки на высоком каблуке и взмахнула ножкой.

— Хи-хи-хи! — захихикала Кларинетт. — Вот как мы одеваемся в Городе, где все знают вещам цену. А в Раю-то — хи-хи-хи! — вы бродите в деревянных башмаках и в окошко ничего не можете рассмотреть!

С этими словами она соскочила со скамейки и, стуча каблуками, со смехом заспешила прочь.

В тот вечер Теодор пришёл к ундину босиком. Три маленьких Принца уселись вокруг стола со своими ложками и плошками и стали ждать, что будет на ужин. Только Ивонна собралась подбросить вверх хрустальный шарик, как Теодор спросил:

— Ивонна, кто живёт в хижине?

Ивонна сжала в кулачке шарик и сказала:

— Зачем ты задаёшь вопросы, маленький Принц?

— Я только хотел узнать, — отвечал Теодор.

— Ну, и хоти себе на здоровье!

— Я голоден, Ивонна! — закричал Криспин и застучал плошкой по столу.

— Минутку! — воскликнула Ивонна и опять приготовилась подбросить шарик.

Но Теодор снова спросил:

— Так кто ж там живёт?

И снова Ивонна остановилась.

— Ты хочешь покинуть Рай, маленький Принц? — спросила она.

— Нет, конечно, не хочу.

— Тогда ни о чём не Испрашивай.

— Я только хочу знать, — не отступался Теодор.

— Увы! — вздохнула Ивонна.

— Где мой ужин, Ивонна? — закричал Феликс и заколотил плошкой по столу.

—, Сию минуту! — ответила Ивонна, подбрасывая шарик.

— Ужин! — крикнула она и хлопнула в ладоши.

Но в этот миг Теодор завопил во весь голос:

— Кто живёт в хижине?

Ивонна вздрогнула — хрустальный шарик упал к её ногам и вдребезги разбился. И вместо ароматных плодов, которые черпала ложка из горшка, оттуда вылетел один-единственный персик и плюхнулся в плошку Теодора — тот от удивления только рот раскрыл. Бл<естящая слеза скатилась у Ивонны по правой щеке, и она промолвила:

— Здесь кто-то лишний! Ах, зачем только ты меня расспрашивал? Если тебе так хочется знать, то в хижине живёт Ведьма. А теперь, Теодор, тебе надо идти.

— Куда идти?

— Из Рая.

Теодор покраснел, как индюк, и закричал:

— Ну и уйду! Кому он нужен, ваш Рай? Я пойду в величайший Город на свете, где все ходят в мехах и шелках и умеют отвечать на вопросы!

Ивонна печально кивнула.

— Прощай, маленький Принц, — молвила она. — Не забудь надеть свои сабо.

— Ну уж нет! — заявил Теодор. — Грубые деревяшки! Там я не буду их носить! У меня будут вышитые туфли с, золотыми каблуками!

— Ну хоть сейчас надень свои деревянные башмаки, — попросила Ивонна. — Дорога туда каменистая, да и обратно не лучше!

— Я не вернусь до завтрашнего полудня, — воскликнул Теодор. — А это значит: никогда! Ведь завтра никогда не наступает.

— Пока не вернёшься, будешь ходить голодным, — проговорила Ивонна и протянула Теодору сабо.

Но Теодор оттолкнул их и выскочил из домика с открытым ртом — ведь он так и не поужинал. Криспин и Феликс смотрели ему вслед, пока он не исчез за калиткой, а потом забарабанили плошками по столу и Закричали:

— Мы голодны, Йвонна! Мы голодны!

— Сию минутку! — отвечала Ивонна.

Вынула второй хрустальный шарик, подбросила вверх, хлопнула в ладоши и крикнула:

— Ложка!

В ту же минуту из горшка поднялся чудный аромат, ложка зачерпнула сладкие плоды с сиропом и до краёв наполнила Принцевы плошки. А пока они ели, Ивонна собрала осколки хрустального шарика, положила их в деревянные башмаки Теодора, завернула и убрала в шкап на полку.