Ория (сборник) - Валентинов Андрей - Страница 124

Дабы полученное такими трудами серебро не ушло на сторону, Войчемир назначил для выдачи задолженности Курило вместе с Кулебякой, рассудив, что бровастый и одноусый проследят за правильностью всех расходов и не дадут друг другу потачки.

Нечего и говорить, что на следующий день о Войче говорила вся Тустань. Целые толпы приходили к наместническому дворцу, дабы лицезреть своего земляка, имеющего столь крепкую руку. Войчемиру приходилось несколько раз в день выходить на крыльцо и показываться народу. При этом он хмурился, расправлял плечи и упорно молчал, дабы не порушить Кеева достоинства. Впрочем, он скоро убедился, что для практичных сиверов его славное происхождение значило немного. Зато все помнили, что Войча — сын Старого Жихослава, а значит — земляк, а это было куда важнее, чем происхождение от Кея Кавада. Более того, Войча не без смущения заметил, что его скромную личность воспринимают не как наместника Светлого, а как полновластного правителя сиверов, наконец-то обретших «своего» Кея. Подумав, он решил не разубеждать земляков — до поры до времени. Обращались к нему не «Кей», а «товаряк Кей», что вначале тоже смущало, но постепенно стало даже нравиться.

Кулебяку и еще нескольких «унсов» Войча ввел в свой совет, поставив ответственными за человеческие права. При этом было заявлено, что виновные в нарушении упомянутых прав будут биты кнутом с урезанием ноздрей, а в особо тяжелых случаях — попадать прямиком на кол. Правда, ни одного такого злодея в Тустани не нашлось, но подобная строгость всем пришлась по душе. Усы Войча разрешил и даже предписал, а с изучением сиверского наречия решил погодить. Странно, но ни Кулебяка, ни прочие «унсы» ему об этом почему-то не напомнили.

Через неделю дела пошли на лад, и Войча уже начал подумывать о поездке по селам, дабы и там навести порядок, когда гонец принес весть о мятеже в Савмате.

Войчемир молча слушал гонца, стараясь скрыть растерянность. В небольшом зале, где обычно наместник принимал почетных гостей, было темно и пусто. В этот ночной час во дворце не спала только стража, недвижно стоявшая у высоких дверей, и поздние гости, приглашенные Бойчей после того, как его самого разбудили и подняли с постели. Постоянными советниками новый наместник обзавестись не успел, а посему пригласил тех, кого знал — тысяцкого Курилу и, конечно. Кулебяку. И бровастый, и одноусый вначале испугались ночного вызова к грозному Кею, затем слегка успокоились, а потом вновь заволновались. Мятеж в Кей-городе — не шутка! Бунтовать мог далекий Корос-тень, шуметь могла Тустань, но чтобы столица! Такого не помнили даже деды-прадеды.

Гонец, пожилой, смертельно усталый кмет, негромким голосом рассказывал о том, как народ осадил Кеев Детинец, как сотня за сотней войска присоединялись к мятежу, как тысяцкий столицы призвал восстать против Убийцы Кеев, дабы вернуть Железный Венец законному наследнику. Войча прятал глаза. Ему было стыдно, как будто он сам виноват в случившемся. Убийца Кеев! Ему, Войчемиру, Сварг мог поклясться. Но тысячам бунтовщиков не объяснишь. Да и объясняться было невозможно. Из далекого Страж-Города привезли сотника, убившего Валадара, и тот при всем народе поведал, что приказ ему отдали не от имени Рацимира, как говорил он, спасая жизнь, а от имени Сварга. Все одно к одному, не забыли даже о засаде, которую Сварг подготовил для бедняги Войчемира, своего невинного брата.

Когда гонец замолчал, тяжело переводя дыхание, Войчемир жестом отослал его и повернулся к гостям. Те переглянулись.

— Кубыть, пропала зимняя ярмарка…— вздохнул тысяцкий.

— К-какая ярмарка? — поразился Войча.

— Зимняя, на Коляду, — пояснил Курило. — Гости торговые с Савмата, кубыть, и не приедут… И с Коростеня… И с Валина…

— Ганьба! — буркнул Кулебяка, причем было совершенно не ясно, что именно он имеет в виду — мятеж, тысяцкого, ярмарку или всех вместе.

— Постойте! — поразился Войча. — Так веди… Делать чего?

— Кубыть, ограм продадим, — бровастый вновь вздохнул. — Да только огры такой цены не дадут…

— Зато дань в Савмат платить не придется! -оживился Кулебяка. — Потому, пока сполоты дерутся, нам всем — свобода!

— И то! — оживился тысяцкий. — Ежели дань оставить…

Войча, наконец, понял. Для него случившееся — беда, эти же видят совсем другое.

— Так ведь шо? Кубыть, свободными станем! — подтвердил его догадку бровастый. — Это ж сколько серебра у нас останется!

— Ты, товаряк Кей, теперь тоже свободный! — откликнулся Кулебяка. — Потому как сполотам не до нас. Теперь-то мы права защитим… Наречие опять же родное!

То, что одноусый вспомнил о сиверском наречии, говорило о многом. В сполотские дела Тустань не будет вмешиваться. Братан Сварг не найдет тут поддержки.

О Сварге гонец сообщил лишь, что Кей, не желая проливать кровь, увел верные ему войска из Савмата и отошел на полночь, к сиверской границе. Похоже, это слегка обеспокоило присутствующих.

— Войско бы собрать, — осторожно заметил тысяцкий. — Сотен пять, а то и поболе.

— Верно говоришь! — подхватил одноусый, словно не кричал еще совсем недавно Куриле «Ганьба!». — Соберем! Да не пять сот, а пять тысяч!

— Да вы чего? — поразился Войча. — С кем воевать-то?

— Не с кем, а за шо, Кей! — Курило поднял вверх толстый палец. — Свободными будем — заживем! Все наше будет, ничего сполотам давать не придется!

— Да ты не волнуйся, товаряк Кей! — добавил Курило. — Мы все по обычаю устроим! Весь народ соберем и спросим, кубыть, желают ли они свободными стать. И тебя, товаряк, вольными голосами Светлым выберем! Будешь над свободной Сиве-рией государить, права наши от супостатов беречь!

Одноусый разгорячился и, казалось, готов тут же запеть племенную песнь «Еще живы мы, сиверы».

— Вы чего, бунтовать решили? — возмутился Войчемир. Ответом были хитрые ухмылки:

— Нам бунтовать, кубыть, не с руки, Кей! То волотичи бунтуют. А мы, сиверы, завсегда мудростью славились. Не тот сивер, шо победил, а тот сивер, шо выкрутился! Вот к нам свобода, кубыть, и свалилась…

Наутро по улицам Тустани начали кучковаться люди. На Рыбном Торгу «унсы» собрали толковище, обсуждая новости и требуя свободы, а к вечеру во дворец наместника явилась немалая толпа, в которой были и дедичи, и Кеевы мужи, и «унсы» во главе с Кулебякой. Пришедшие поклонились Войчемиру в пояс, призвали его провозгласить свободу Сиверии, после чего исполнили племенную песнь, правда почти без слов, зато весьма истово. Войча хмуро взглянул на гостей, спорить не стал и удалился, не сказав ни слова.

Едва ли все это кончилось бы чем-нибудь хорошим, но вскоре пришла весть, что войска Кея Улада подходят к Савмату, а Кей Сварг с пятьюстами кметами перешел сиверскую границу и занял небольшой городишко Бряшев. Новость вызвала панику. Племенную песнь уже не пели, зато начали толковать о близкой войне, которая неизбежно затронет Тустань. Кое-кто из дедичей поспешил собрать пожитки и отбыть в село, надеясь, что беда обойдет стороной. К Войчемиру вновь пришла толпа, но на этот раз свободы не требовали, а в один голос умоляли съездить в Бряшев и потребовать от Сварга вывести войска из сивер-ской земли. А ежели не получится, то отправляться в Савмат, к Уладу, и заверить нового Светлого, что сиверы Сварга не поддерживают и войны никак не желают. О войске более не заговаривали, зато намекали, что ради мира не пожалеют серебра.

Войчемира уже более ничего не удивляло. Он решил ехать, но не потому, что просили. Братану Сваргу требовалась помощь, а кто поможет ему, как не он, Войчемир?

До Бряшева было три дня пути верхами. Войча взял с собой сотню конников, рассудив, что подмога никогда не помешает. На полпути он встретил гонца — Сварг звал его к себе. Это обрадовало. Братан Сварг верит ему! А уж вдвоем они точно что-нибудь придумают!

У самого Бряшева Войчин отряд задержала конная застава. Кметы держались хмуро, но узнав Войчемира, поспешили пропустить, прибавив, чтобы тот поспешил. Еще ничего не понимая, но почуяв тревогу, Войча поинтересовался, не случилось ли беды. Услыхав ответ, он почувствовал, как внутри все словно оборвалось. Беда случилась. Два дня назад Кей Сварг вышел на городскую вежу и был ранен. Ранение было легким, но в ране оказался яд…