Сказки и были Безлюдных пространств - Крапивин Владислав Петрович - Страница 89

Он придет к ребятам с растворенной душой, с новым сердцем. Вот я, смотрите! Я такой же, как вы! И нет у меня от вас тайн!..

Самое тяжелое – дождаться вечера.

Когда гложет нетерпение, время, как правило, движется еле-еле, это знает всякий. Но Шурке повезло. Видать, смилостивилась судьба, и минуты побежали одна за другой. И час за часом…

В девять Шурка уложил в холщовую сумку нужное имущество: складной нож, фонарик, веревку. И отвертку. Резиновый наконечник он потерял, в кармане носить инструмент было рискованно…

– Куда ж ты это, друг любезный, лыжи навострил? – затревожилась баба Дуся. – Вроде уж ночь на носу.

– К Платону, – храбро соврал Шурка. – Мы договорились ночевать на сеновале. Кустик будет новые космические истории рассказывать…

К Платону баба Дуся относилась с уважением: «Серьезный парнишка, не шебутной. Сразу видно, родители культурные». Да и на других смотрела одобрительно. «Только вот этот, Кустик ваш, уж до чего худой! Не кормят, что ли?» – «Да просто у него организм такой. Он в основном космическим излучением питается». – «Оно и видно, что одним излучением…»

И сейчас она Шурку не задерживала.

– Только утром, как придешь, сразу давай на рынок, а то капусты даже на суп не осталось.

– Есть, господин баб-Дусь-майор!

– Вот я тебя…

Время самых коротких ночей уже прошло. Но и теперь солнце заходило после десяти, а светлые сумерки держались до полуночи.

А трамваи кончали ходить рано, последняя «шестерка» ехала на кольцо без четверти десять. На нее-то и успел Шурка.

К концу маршрута задний вагон совершенно опустел. Вполне можно было не прячась въехать в туннель, а там на малом ходу выскочить. Но Шурка решил не рисковать: вдруг в этот миг водитель трамвая глянет в зеркало заднего обзора? На остановке у моста Шурка вышел с деловым видом: спешит, мол, человек домой. Но никого вокруг не было, не имело смысла притворяться. Трамвай, дребезжа, укатил в черную арку под мостом.

Шурка двинулся за ним не сразу. На всякий случай посидел несколько минут в густом ольховнике, что рос вплотную у каменной кладки.

Здесь к Шурке подкрался страх. Будто к малышу, которому предстоит идти в темную комнату.

«Все будет хорошо», – постарался успокоить себя Шурка. И усмехнулся. Потому что это была еще одна затертая фраза из американских фильмов, которые Шурка смотрел по вечерам в полглаза (а баба Дуся с интересом). Такая же, как «ты в порядке?» и «увидимся позже». Брякнулся человек с пятого этажа и еле дышит, или лопнула у него фирма, или украли жену, а его успокаивают: «Все будет хорошо»…

И как бы предупреждая Шурку, что с ним ничего хорошего не будет, куснула его повыше колена булавочная боль. Вот ведь зараза какая!.. Любые порезы и ссадины зарастали на Шурке за несколько минут, а этот след от иголки никак не заживал. От той, что клюнула Шурку, когда он примерял анголку. Нет-нет да и набухала на ноге кровавая точка. Болела и чесалась, как комариный укус. Будто напоминала о нехорошем…

И сейчас этот колючий зуд добавил Шурке страха. И Шурка понял, что боится не темного туннеля, не досадной неудачи в поисках, а какой-то неведомой беды…

Тогда, толчком прогоняя боязнь, он скомандовал себе: «Вперед!» Крадучись, быстро выбрался из кустов. Туннель – вот он, рядом.

И Шурка скользнул в темноту.

Темнота оказалась неполной, туннель изгибался, и за поворотом брезжил желтый свет.

Шурка присел на корточки, послушал тишину. Будь у него настоящее сердце, оно колотилось бы. А сейчас-то что… Шурка посидел, мотнул головой, встал. Осторожно пошел вдоль сложенной из гранитных брусьев стены.

Увидел наконец лампочку – она тускло светила под бетонным потолком. Светила, как… да, как там, где Шурка видел себя под простыней, с квадратным провалом в груди.

Он зажмурился, опять помотал головой. И… увидел в стене напротив себя черную пустоту входа.

Начало восьмиугольного туннеля! В точности такого, как говорил Кустик.

Нижний край входа был в полуметре от пола. Шурка прыгнул. Встал в проеме. Вынул из сумки фонарик. Свет прошелся по кирпичным стенам. Ширина была метра полтора, высота – около двух. Шагах в пяти коридор делал крутой поворот. Шурка пошел на цыпочках, словно поблизости могли быть враги. Но кто? Откуда?

За поворотом он сразу уперся в дверь.

На двери были скобы и заклепки, словно в рыцарском подземелье. От нее пахло ржавчиной. Рыжие клочья висели, как бороды.

Шурка поводил фонариком. Не было никакого намека на шурупы или болты, для которых годилась отвертка. Да и нечего тут отвинчивать и отпирать! Дверь была прикрыта неплотно, темнела широкая щель. Шурка уперся в кирпичный пол ступнями, ухватился за скобу.

Железная махина отошла медленно, тяжело, но (вот удивительно!) без визга и скрежета.

Шурка отступил, повел перед собой лучом. За дверью был коридор, но более широкий, с нишами и кирпичными выступами. Шурка хотел шагнуть… и не шагнул. Обволокла его вязкая боязнь. Он явно чуял – там кто-то живой.

Да ну, чушь! Кто там может быть? В такой сырой ржавой трущобе! Бомжи и жулики находят места поуютнее. Бездомные псы? От света они бросились бы прочь. Сизые призраки? Ну да! «И все засмеялись…» И Шурка засмеялся про себя. Через силу. И так же через силу заставил свои ноги сделать шаг. Другой.

Все равно обратного пути нет! Не возвращаться же ни с чем! Должен же быть хоть какой-то конец!

Да и чего бояться? «Ты ведь один раз уже умирал…»

Еще шаг, еще… Стоп!

Новый страх приковал Шурку к месту. Кто там? Чье шевеленье и дыханье? И шепот…

Луч метнулся перепуганно. И… выхватил торчащий из-за кирпичной переборки кусок синей материи. На ней – зеленые водоросли и маленький коричневый краб.

– Куст… – с великим облегчением выдохнул Шурка. С радостью и досадой. – А ну, выходи…

Кустик, сопя и жмурясь, шагнул в конус света. За ним – Платон и Ник.

И не стало страха. Никакого. Трое щурились и смотрели в пол.

«Шпионили», – чуть не сказал Шурка. Но прикусил это слово.

– Следили…

– Если угодно, да, следили, – с вызовом заявил Платон. – И не слепи, пожалуйста, глаза… А точнее, не следили, а ждали. Потому что Куст вечером пришел и чуть не ревет: «Я сказал Шурке про туннель под мостом, про восьмиугольный. Он, конечно, полезет туда, один!» А мы…

– А мы же отвечаем за тебя, – тихо и прямо сказал Ник.

– С чего это? – буркнул Шурка.

– Как с чего?! – звонко изумился Кустик. – Мы же все отвечаем друг за друга!

– И мы же видим… что ты весь не в себе, – снова вполголоса сказал Ник. – Что-то с тобой случилось…

«Вот сейчас я уж точно разревусь», – понял Шурка и торопливо закашлялся.

Платон сухо и обстоятельно разъяснил:

– Нам совершенно не нужны твои тайны. Мы не будем их выведывать. Но мы обязаны охранять тебя, пока ты ищешь свой клад…

– Да какой там клад! – горько вырвалось у Шурки. – Вы же ничего не знаете!

– Вот именно, – прежним тоном подтвердил Платон. – Да мы и не желаем знать. Но бросить тебя одного не имеем права. По крайней мере, пока ты не сказал прямо: «Убирайтесь, вы мне больше не друзья».

«Разве я могу это сказать…» – Шурка закусил губу. Фонарик замигал.

А этот вредный невыносимый Куст вдруг ясным голосом предупредил:

– Но если скажешь такое, имей в виду: ненаглядная Женечка точно утопится у плотины.

Шурка ощутил радостное желание вляпать Кустику по шее. И сделал движение. Кустик отпрыгнул. И всем стало легче, свободнее. Шурка опять опустил голову, поводил лучом по полу. Шепотом спросил:

– Девчонкам-то хоть не сказали, куда пошли?

– Мы же не сумасшедшие, – утешил Платон.

Шурка помолчал – с ощущением, что скользит к обрыву.

– Нет у меня никакой тайны… Вернее, она есть, но не такая. Не про клад. Просто… я боюсь.

Платон очень мягко сказал:

– Шурчик, давай бояться вместе. Один страх на четверых – это же пустяки.