Сказки и были Безлюдных пространств - Крапивин Владислав Петрович - Страница 84

Шурке кажется, что Женькин голос и смех повторяются здесь особенно часто.

А вот и она сама – раздвигая белоцвет, выбралась к бочке. С другой, не с Шуркиной стороны. Косы, чтобы не болтались, заправлены в широкий ворот под оранжевую майку. Они такие длинные, что пушистые концы торчат из-под подола. Тесные черные брючки смешно скособочились, рыжие гольфы съехали на сандалии. Часто дыша, Женька повертела головой. Облизала пухлые губы. В серых глазах – и веселье, и растерянность: здесь опять никого!

Шурка шевельнул ногой. Женька подскочила.

– Ага, Шурище! Вот ты! – И прыжок в сторону! Чтобы мчаться к лужайке, где на дырявом перевернутом ведре лежит палочка-выручалочка. Но… замерла на миг. Оглянулась даже, словно поджидая Шурку. И они помчались рядом! Прыгая через камни и колдобины, с маху пробивая телами стебли и ветки. Шипы и колючки дергали Женькину майку, чиркали по скользкому полотну Шуркиной «анголки».

Они вместе выскочили к финишу. Но Шурка запнулся и носом пролетел мимо ведра, проехался пузом по клеверу. Женька забарабанила палочкой по железу. Сперва часто, потом реже, реже…

Шурка сел в траве. Прижал к коленке ладонь, привычно заращивая десятую за день ссадину. Машинально тронул на шортах просторный карман: здесь ли отвертка? Отдул с лица упавшие вперед волосы. Прищурил правый глаз, а левым весело глянул на Женьку.

Она смотрела со смешливой виноватинкой.

– Ты поддался…

– Ага! – сказал счастливый Шурка.

– Так ведь нечестно…

– Ну и пусть!

– Шурище косматое… Что ребята скажут!

– Никто же не видел! – радовался Шурка. Вроде и подзуживал Женьку, а внутри таял.

– Кустик видел. – Женька оглянулась.

Кустик «выручил» себя раньше всех и лежал теперь на широком плоском валуне, у другого края лужайки. В безопасном отдалении от щекочущих травяных колосков и соцветий. Распахнул рубашку, подставил солнцу впалый бледный живот и ребристую, как мелкий шифер, грудь.

– Ничего я не видел, – великодушно сообщил он. – Мне не до вас. Я впитываю космическую информацию.

– Вот, человек впитывает, не мешай ему, – сказал Шурка.

– Впитывайте вместе. Я пошла искать остальных…

Но едва Женька сделала несколько шагов, как из рощицы иван-чая выскочили Ник и Тина. Вдвоем ухватились за палочку:

– Та-та-та! Прозевала, Женечка!

– Все равно она меня застукала, – сообщил Шурка. – В следующий раз искать буду я. Вот увидите, я вас быстренько…

– Надо еще Платона найти, – вздохнула Женька. – Он такой, всегда как сквозь землю…

И правда, она долго бродила по окрестным травяным джунглям. Потом вернулась – усталая, надутая и поцарапанная.

– Ну его… Тошка, выходи!.. Ну, выходи, я сдаюсь! Давайте вместе покричим, а то из меня уже душа вон…

Покричали вместе (кроме Кустика, который все еще что-то впитывал):

– Пла-тон, вы-хо-ди! Пла-тон, ты по-бе-дил!..

– Забрался небось туда, где ничего не слыхать, – уже с тревогой сказала Женька.

Платон появился из-за камня, где лежал Кустик,

– Тошка, ты бессовестный! Где тебя носило? – Женька всерьез надула губы.

– Ух, где меня носило! Пошли, увидите, что я нашел…

Он двинулся первый. А позади всех – Кустик, торопливо застегивающий ворот и обшлага.

Они перевалили бугор, заросший могучей травою с зубчатыми листьями и с цветами, похожими на львиный зев, только очень крупными и не желтыми, а розовыми. Никто не знал их названия.

Пролезли через утонувшие в бурьяне развалиы старого склада. В нем ржавели остовы допотопных станков.

Пробрались вдоль кирпичной стены недостроеного цеха – здесь опять цвел густой двухметровый иван-чай…

Платон раздвинул репейную чащу и нырнул в квадратный лаз.

Это был тесный туннель, образованный П-образными, засыпанными сверху блоками из бетона. Ход ломанно вихлял в темноте. Платон включил фонарик.

– Тошка, я боюсь, – кокетливо сказала Тина. – Вот как вылезем куда-нибудь не туда…

– Уже вылезли! – После крутого поворота навстречу мягко ударил зеленый от листьев свет. Следом за Платоном все с шумом выбрались из-под земли.

Кругом были пологие склоны, а на них все те же травяные джунгли пустырей. И строительный мусор. Торчала над макушками иван-чая разбитая каменная будка. А рядом с ней валялся вверх колесами свалившийся с невысокой насыпи паровозик. Старинный, наверно, «овечка». Он был маленький, будто с детской железной дороги. Видимо, в давние времена возил он здесь заводские грузы, а потом оказался заброшенным. Дожди подмыли насыпь, дорожное полотно дало крен, и маленький паровой трудяга кувыркнулся с рельсов.

Рельсы теперь совсем заросли. Сам паровозик тоже был окружен травяной чащей. Качались вокруг него розовые «свечки», белые «зонтики» и охапки желтого мелкоцветья. Летали бабочки и редкие пушинки…

– Ух ты, какой малыш, – ласково сказал Ник.

– А мы-то и не знали, что здесь есть такой! – удивился Кустик.

– Мы тут многого еще не знаем, – многозначительно сообщил Платон.

Хотя паровозик и был заброшен, вид его не вызывал печали. Наоборот. Эта рыжая от ржавчины «овечка» была похожа на веселого щенка, который набегался, наигрался и дурашливо завалился в траву кверху лапами. Ждет, когда к нему подойдут, почешут пузо и погладят.

Да, видимо, всем это показалось одинаково. И никто не удивился, когда Ник проговорил голосом Гриши Сапожкина:

– С-скажите, пожалуйста, вы не видели рыжего щенка с черным пятном на ухе?..

«Уже месяц прошел, а мы почему-то никак не забудем этого пацаненка», – подумал Шурка. И… почти сразу забыл. Потому что Бугры завораживали своей пустынностью, запахом травы, простором и тишиной.

Шурка уже знал, как они появились, эти громадные бугристые пространства.

Много лет назад на заводе «Красный трансформатор» началось большое строительство: ставили новые цеха, громоздили между ними эстакады, прокладывали рельсы. А землю из котлованов, поломанные железные конструкции, треснувший строительный бетон везли на большущее болото, что лежало между заводом и Саженковской слободой. Земли и всяких отходов набрались целые горы. Ни разравнивать, ни вывозить их у строителей не было сил и желания. Главной задачей-то было что? Давай-давай план! Давай-давай отчеты о пуске новых прокатных станов! А порядок наведем когда-нибудь после…

Но после наступили такие времена, что порядка стало еще меньше. Некоторые цеха так и не пустили. Их площадки тоже заросли иван-чаем и осотом, слились с холмистыми пустырями, которые получили почти официальное название – Бугры…

Надо сказать, что про Бугры ходили всякие слухи. Мол, и нечисто там, и лихие люди водятся и даже не?люди. Можно пойти и не вернуться – заплутать. Доля правды здесь была. Заросшие насыпи, груды балок и панелей, брошенные механизмы, кучи битых кирпичей и гнилые заборы образовывали местами настоящие лабиринты. А в глинистой толще хватало всяких пустот, похожих на бункеры и туннели. Дело в том, что экскаваторы заваливали землей и мусором кинутые как попало широченные трубы и пустотелые строительные конструкции… Все это со временем осело, заросло и сделалось похожим на остатки старинного города.

Слухи, впрочем, были преувеличены. Никаких страшных случаев на Буграх милиция не регистрировала. Так, небольшие пьянки да стычки хулиганов. И то не часто. Никто там не исчезал бесследно, если не считать старой козы, принадлежавшей жительнице Ковровского переулка Анне Гавриловне Кудеминой. Да и то неизвестно точно: сгинула коза на Буграх или украли ее от дома…

Тем не менее были у Бугров необычные, просто необъяснимые свойства, Стоило углубиться в заросли, как становился не слышен всякий городской шум. Начинало казаться, что ты в безлюдной прерии или на необитаемой планете. Компании ребят, которые играли здесь, почти никогда не встречались друг с другом.

Зато во время игр часто открывались новые места. Вот как сегодня, например, ложбина с паровозиком…