Сказки и были Безлюдных пространств - Крапивин Владислав Петрович - Страница 81

Шурка тоже стрелял метко. С пятнадцати шагов по консервной банке промазал только два раза из десяти – первый и третий. В банке появлялись круглые дырки с рваными краями. Шурка трогал их пальцем и сжимал зубы. И случалось, что опять плакал…

Неудобно было то, что пистолет без курка, с запалом из спички. Запал срабатывал не сразу, горел секунды полторы-две, а то и три – в зависимости от величины серной головки. И Шурка отобрал спички самые одинаковые, чтобы срок горения всегда был один и тот же. Стрелял со счетом: «Чирк, два, три!» Чтобы на «три» грохало. Тренировался и вхолостую, много. Чтобы в нужный миг точно посадить цель на мушку…

«Папа, у меня получится!»

«Я знаю, малыш…»

«Папа… я стал совсем не такой, да?»

«Это ничего, Шуренок. Ничего…»

Он стал совсем не такой, как тот домашний Шурчик. И даже не такой, каким был в приемнике, а потом, осенью, в интернате: безвольным, плачущим по ночам новичком по кличке Грош. После случая с Гульфиком его зауважали. Мало того! Словно по чьему-то наитию вместо прозвища Грош появилось новое – Снайпер. Может, за непримиримый прищуренный взгляд?

С таким-то именем, с нарастающим авторитетом «волчонка», не боящегося ни боли, ни начальства, мог бы он зажить в интернате вполне вольготно. Глядишь, со временем сделался бы и «королем»… Только зачем ему это?

И за десять дней до задуманного Шурка ушел в подвалы.

Там, под заброшенной стройкой жилого квартала, обитали бесприютные пацаны и девчонки. Всякого возраста. И жили по-всякому. Промышляли в городе кто чем мог – жевать-то что-то надо. Кое-кто из старших кололся. Иногда пили, и некоторых потом рвало… И все же Шурка в те последние дни отдохнул тут душой. Потому что здесь не было злости. Делились друг с другом всем, что добывали. О маленьких заботились. Даже елочку для них готовили и сделали специальную проводку для гирлянды, украденной из коммерческого ларька…

Шурку приняли без лишних вопросов. И он, благодарный за тепло, за нехитрое их товарищество, не скрыл от «подвальщиков» своих планов. Даже показал пистолет.

Никто не выдал Шурку. Только один из старших, Венька Скрипач, сказал озабоченно:

– Гляди, самого пришить могут. На месте.

– Я знаю, – согласился Шурка. И подумал, что, если уцелеет, вернется сюда. Но подумал мельком. Что будет потом, его не волновало. Тем более что уцелеть шансов почти не было. Потому что машина выскочит прямо…

Лудов уезжал из офиса около трех. Стояли самые короткие дни, но в тот час было еще светло. И это – удача.

Но рядом с офисом стрелять было невозможно, там паслась вся эта сволочь – лудовская охрана. И в пятнистом, и в штатском.

Шурка выбрал место на повороте. Там на дороге была выбоина, и «мерседес» слегка тормозил, чтобы его гадское бандитское высочество, господина Лудова, не тряхнуло на заднем сиденье. И тогда – сквозь переднее и заднее стекла кабины виден был закат. А на фоне заката – голова в лисьей шапке. Между головами водителя и охранника на заднем сиденье. Секунды на полторы.

Только бы все совпало по мгновеньям! «Чирк, два. Три… цель на мушке! Огонь!» Правда, тут же водитель даст газ! И – на стрелка! Ну и пусть…

Шурка пасся на том перекрестке дней десять. Незаметно. Упрямо. Считал секунды…

Был уверен, что не ошибется.

И с этой уверенностью, с ощущением победы полетел от удара бампером в пустоту…

– Почему же я промахнулся? – Это он сам себя спросил. Но, видимо, вслух, внятно.

– Не знаю, Полушкин. Видимо, вы ошиблись в какой-то мелочи. Такое дело трудно рассчитать безупречно…

Он говорил Шурке «вы» и называл по фамилии.

Шурка спросил – вполне равнодушно:

– Я в тюремной больнице?

– С чего вы взяли?

– Ну, я же пытался убить…

Заросший бородой незнакомец ближе придвинул лицо:

– Вы в частной закрытой клинике. В очень частной и очень закрытой…

Шурка помолчал и сказал с оттенком горькой насмешки:

– Вы что же, прячете меня от милиции?

– Моя фамилия Гурский. Так меня и зовите. Не люблю здешнего обычая с именем-отчеством. И вас буду звать Полушкин. «Шурка» – неловко, «Шурик» – вы не любите, а «Шурчик» – не моя привилегия.

«Откуда он все знает?»

– Откуда я все знаю? Ну, не все, а кое-что… Об этом потом. А милиция вас не ищет. Всем известно, что бывший воспитанник интерната номер семь Александр Полушкин погиб при попытке неумелого покушения на бизнесмена Лудова…

Это «неумелого» задело Шурку.

– Неправда. Я долго готовился. Случайно не попал…

– Теперь это неважно.

«Для меня – важно», – подумал Шурка. Но не было смысла спорить. Он спросил о другом, без удивления, с капелькой любопытства:

– Если я погиб, то почему здесь? Тело должны были похоронить.

Ассистент Гурского за чащей разноцветных кабелей хмыкнул. Кажется, сердито. Гурский сказал бесцветным голосом:

– Ваше тело мы раздобыли в морге. Довольно сложным путем. Вы лежали там с расколотой головой и уже без сердца…

Весь этот разговор был в тот день, когда Шурка очнулся… Или уже потом? Сейчас не вспомнить. Все – как полустертая магнитная запись… Нет, не полустертая, а перепутанная. И фразы на ленте записаны монотонно, без выражения…

– …Вы лежали там с расколотой головой и уже без сердца.

– Почему без сердца? – Шурка не удивился даже этому. Спросил просто так.

– Сразу после катастрофы вас сделали донором. Надежды на спасение не было, и ваше сердце ушло на пересадку, другому мальчику. Он лежал при смерти, счет шел на минуты…

– Его спасли?

– Да.

В нормальном состоянии Шурка не разговаривал бы так. Было бы все, что угодно: страх, изумление, досада, негодование! И вопросы, вопросы! А сейчас он то ли был, то ли не был на свете. Остался от него словно один только голос. Без нервов, без ощущений. И этим голосом Шурка сказал со спокойным сожалением:

– Плохой выбор. Мальчик с моим сердцем долго не проживет.

– Почему же?

Без всякого драматизма, а просто как факт Шурка сообщил:

– Оно у меня измученное. Столько всего было…

Ассистент, которого звали Илья Кимович (а Гурский звал «Кимыч»), опять что-то буркнул в своем углу у аппаратов.

Гурский подумал.

– Я понимаю, Полушкин, о чем вы. Но все же оно молодое у вас, сердце-то. А воскресший организм мальчика, его душа дадут сердечным мышцам новые силы. Главное в ощущениях и переживаниях все-таки душа. А сердце – что? Аппарат для перекачки крови. Восстановится. Кстати, у вашего организма, а значит и у бывшего вашего сердца, повышенная способность к регенерации… Черепная травма ваша, кстати, ликвидировалась полностью… Эту способность к восстановлению тканей мы усилили. Вернее, она усилилась сама в процессе лечения. Возможно, это пригодится вам в будущем.

– В каком будущем?

– В вашем.

– А зачем мне будущее? – Это он опять же без выражения. Равнодушный такой вопрос.

– Я понимаю вас. Но вы еще почувствуете вкус к жизни.

«Зачем?» – опять хотел спросить Шурка. И вдруг (только сейчас!) холодком прошло по телу удивление. И даже испуг.

– А как же я сейчас… без сердца?

– Искусственное, – обыденным тоном отозвался Гурйкий. – Аппарат такой. Да вы не бойтесь, он надежный…

Шурка наконец старательно прислушался к себе. Кровь, кажется, толкалась в жилах. Чуть заметно, однако толкалась… По коже словно искорки пробежали. Шурка хотел двинуть рукой.

– Не шевелитесь, Полушкин. Пока рано.

– А когда будет можно?.. А что, я теперь так и буду с этим аппаратом?

– Нет, будет у вас сердце. Будет, Полушкин…

– Искусственное?

– Живое.

– Тоже… чье-то?

– Нет. Не «чье-то», а только ваше… Это особый разговор. Еще не время…

– А какое сейчас… время? Какое число?

– Сейчас, Полушкин, начало марта…

Шурка вытянул губы в трубочку и тихонько свистнул. И уснул…