Сказки и были Безлюдных пространств - Крапивин Владислав Петрович - Страница 167

В руках из толстых ребристых прутьев юнга держал железные флажки. Правая рука была совсем опущена, левая направлена вниз по диагонали. У Артема в памяти закрутилась флотская семафорная азбука — в «Приозерном» все мальчишки изучали ее для всяких морских игр и викторин. Кажется, такое вот положение флажков означало букву «о» (как и рот мальчишки).

…Были еще перед домом «Чудо-дерево» с развешенными на нем чайниками и канистрами, изящные «Пеликан и цапля» и «Дама, у которой улетел зонтик».

— Кстати, он иногда к ней прилетает, — усмехнулся Володя. Артем опять покивал и вернулся к балерине. Выговорил наконец:

— Знаешь, я никакой не знаток. Наоборот… Но, по-моему, ты талант…

— Да брось ты… — Володя смущенно и довольно заскреб опять шкиперскую бородку. — Так, экспериментирую помаленьку…

— Ты, небось, во всяких выставках участвуешь?

— Ну… было пару раз. Только не с этими вещами, а со всякой мелочью и с графикой… А с этими-то куда? Их даже до ближайшего павильона не допрешь. А сюда посетители, само собой, не ходят.

— Наверно, можно все-таки постараться…

— Как? Да и рассыплется это хозяйство, если его дергать… Разве что попросить помощи у них… — Володя усмехнулся. — Но где их найдешь, если сами не захотят?

— Ты это о ком?

Володя смотрел сквозь очки странновато, и Артем ощутил тревожный холодок.

Володя сказал чуть виновато:

— Да ты не пугайся… Ты, я смотрю, вроде меня: нервами сразу чуешь… непривычное. Но здесь никакого страха нет. Наоборот…

— И все-таки… — сказал Володя, уже не скрывая нервности.

— Я расскажу. Все равно ты, наверно, столкнешься с этим… рано или поздно. Давай зайдем ко мне, у меня есть бутылка «Массандры»… Да ты не думай, я не богемная личность, которая вдохновляется портвейном. Так, по глотку за знакомство… И потолкуем заодно.

— Ну, что же… — вздохнул Артем.

Узкая дощатая комната была такой, какой, видимо, и должна быть мастерская художника и скульптора. Маски и рисунки на стенах, гипсовый женский торс в углу, кавардак, подрамники, металлический и деревянный хлам, запах дерева и олифы. Солнце весело било в широкие окна.

Володя смахнул с непокрытого стола куски картона и графитовые стержни. Стукнул о доски зеленой бутылкой и стаканами, принес распечатанную пачку овсяного печенья.

— Значит, за твое появление в этом краю.

— Угу…

Звякнули, глотнули. Артем смотрел нетерпеливо.

— А история, значит, такая, — сказал Володя и поглядел на свет сквозь стакан с недопитым портвейном. — Соорудил я однажды фигуру по имени Большая Берта…

— Вроде, пушка такая была когда-то у немцев, — припомнил Артем.

— Не знаю… В школе, которую я кончал, так звали нашу завуч. Стерва была, прямо скажем, немалая. Ну, я и вложил всю ее стервозность в этот… монумент. Не пожалел металлолома…. Получилась фигура метра два с половиною. И сходство мне удалось весьма, скажу без лишней скромности. Конечно, не о внешности говорю, а о внутренней сущности. Этакое воплощение педагогической системы, что мордовала меня в розовом детстве. Да и тебя, наверно…

Артем вспомнил Климовну, начальницу «Приозерного».

Володя продолжал, покачивая стакан:

— Ну, установил я это изваяние посреди других, два дня ходил вокруг и мстительно радовался. А другие мои «детки» косились на нее с явной антипатией. Игогоша даже вздыбился, а матросик просигналил флажками нехорошее слово…

Артем вежливо посмеялся. Володя отколупнул от стакана соринку и тоже усмехнулся.

— А на третий день приходят ко мне два человека. Очень симпатичные — и снаружи, и внутри. Один — наших с тобой лет, белокурый такой, улыбчивый, в футболке с мексиканским всадником на пузе и в джинсах «родео». Второй — постарше. Лысоватый, круглолицый, в очках, в костюме и при галстуке. Вежливые такие.

«Владимир Петрович, — говорит тот, что с галстуком, — не могли бы вы пойти нам навстречу в одной просьбе?»

А я стою, глазами хлопаю: ни разу не встречал на Пустырях столь цивилизованных личностей. А потом думаю: «Может, хотят заказ какой-нибудь сделать?.. Но как они сюда проникли?» Помолчал, а потом говорю в их же тональности:

«Располагайте мной, господа. Я весть к вашим услугам».

Тогда молодой деликатно, однако решительно берет быка за рога:

«Дело в том, Владимир Петрович, что хорошо бы перенести вашу Большую Берту с Пустырей куда-нибудь подальше».

И как имя-то узнали?

Меня малость царапнуло, я выпустил пару колючек:

«А позвольте спросить, с какой стати? Кому эта дама здесь мешает? И, кстати, какие у вас полномочия?»

Тогда старший своего коллегу как бы попридержал взглядом и начинает разъяснять:

«Видите ли, дело не в полномочиях. Упаси Боже, мы не собираемся принуждать вас. Но… это изваяние действительно мешает. И другим вашим созданиям, и вам самому, хотя вы этого еще не осознали. И… всем. Оно вызывает в окружающей среде дисгармонию, это может иметь негативные последствия и даже вызвать нарушение структуры Безлюдных пространств.

Ну, когда я услышал, как он это сказал: «Безлюдных пространств» — будто с большой буквы, — кое-что включилось в моей голове.

«Что же делать, — говорю, — придется, значит, демонтировать старушку. Хотя, конечно, жаль…»

Тот, что в футболке с мексиканцем, обрадовался:

«Не обязательно демонтировать! Можно перенести за пределы Пустырей!»

«Да как же я перетащу такую конструкцию? Тут нужен грузовик с краном!»

«Вы не беспокойтесь! Вы только скажите: куда?»

Я сперва подумал (даже хихикнул внутри себя): может, поставить в сквере у любимой школы? Но ведь разломают, черти!.. И решил:

«Можно к моему дому, на задний двор…»

Точнее говоря, это не мой дом, а старшей сестры и ее мужа. Но у меня там есть комната и мастерская в сарае, я ведь не всегда здесь обитал… Дом на окраине, рядом огород, а за ним лопуховая пустошь. Ну, думаю, можно там… Начал объяснять, а старший мне:

«Всё-всё, Владимир Петрович, мы поняли. Принято к исполнению. Дальнейшее не должно вас беспокоить. Позвольте откланяться…»

Пожали мне руку. Я по-светски проводил их до двери, шагнул следом за порог. Смотрю: Берты нет… Присвистнул. Тот, что в футболке, улыбается:

«Не волнуйтесь, Владимир Петрович, она уже на новом месте».

А другой:

«Вы нам очень помогли. И себе…»

И тут я спросил прямо:

«Вы кто?»

Они переглянулись, и старший почему-то завздыхал:

«Понимаете, Владимир Петрович, мы обязаны всегда отвечать на этот вопрос, таково одно из главных условий… А вопрос непростой. Для ответа не хватает конкретных формулировок… Вы обратили внимание на некоторую необычность здешних мест?»

«Естественно», — говорю.

«Вот именно… Естественная необычность. Или необычная естественность. Здешние пространства, вернее, их свойства имеют множество воплощений. Одно из таких воплощений… позвольте уж признаться… это мы. Поскольку Пространствам порой необходим осмысленный контакт с… разными представителями человечества.

«А вы… значит, не представители человечества?»

Он, который в костюме, чуть посмеялся:

«Мы, если угодно, представители Пространств»

«То есть вы не люди?»

Тут молодой будто обиделся слегка:

«Ну, почему же не люди? Вот его зовут Леонид Васильевич, а меня Сережа. У меня мама в Краснодаре…»

В этот момент Игогоша заскрежетал — он порой меняет позу. Я на него глянул, а когда опять повернулся к гостям тех уже нет. Вот такие дела…

— Дела удивительные, — согласился Артем, — не ощутив, однако, особого удивления. От нескольких глотков портвейна внутри растекалось тепло. Было хорошо. А что касается чудес, то… хочешь жить на Пустырях — привыкай…

— А Берта? — спросил он.

— Да! Приезжаю в тот же день к сестре, а она:

«Ты когда успел тут это чудовище соорудить?! Васька вышел погулять, увидел — и в рёв! Другого места не нашел, что ли?»

А Васька это мой трехлетний племянник, впечатлительная личность.