В глубине Великого Кристалла. Том 2 - Крапивин Владислав Петрович - Страница 146

Господи, вот еще напасть! Ни раньше ни позже!

Из-за ржавого кузова фаэтона выскочил голенастый пацан в грязной майке с обезьяньей рожей на груди. В десяти шагах от меня. Он бежал, а руки прижимал к плечам — держал что-то. Вокруг шеи у мальчишки был… серый мохнатый воротник. С блестящими глазами.

— Петька-а!! — я кинулся навстречу.

Он встал. Замер. Уронил руки. Кот упал в траву. Петька сморщил лицо, закричал как от боли:

— А-а!.. — подскочил, ткнулся мне в куртку лицом, обхватил меня, как толстое дерево, прижался щекой. Задергался в плаче. — Пит… Правда, ты?.. В этот момент к нам широко шагнул из сорняков пожилой полицейский с лейтенантскими звездочками над козырьком белого шлема. Крепко взял Петьку за локоть.

— Назад! — сказал я со смесью ярости и счастья.

— В чем дело, сударь?

— А вы не знаете, лейтенант? Девятая статья Международной конвенции о неприкосновенности личности! В том числе и ребенка!

— Но есть и закон об охране детства, сударь. В соответствии с ним мы и задерживаем бесприютных детей. Чтобы уберечь и спасти…

— Это не бесприютный, а мой! Лейтенант сказал менее уверенно:

— Странно, однако. И не очень правдоподобно. Объяснитесь тогда…

— Объясняюсь… — Я понимал, что лучше ничего не придумывать и не скрывать. — Мальчик ушел из дома, потому что думал, что я погиб в экспедиции. А я уцелел. И вот нашел его… Затем, чтобы вы его у меня отобрали?

Петька притиснулся ко мне плотнее. Вцепился намертво. Пожилой лейтенант, видимо, не был отъявленным службистом. И лицо довольно интеллигентное.

— Странная, однако, история. Согласитесь, сударь, что мне трудно вот так взять и сразу поверить…

— Во что поверить, черт возьми? Что я уцелел и не погиб?

— В то, что это ваш сын.

— Да с какой стати я буду хвататься за чужого мальчишку?!

— Бывает, что хватаются. Этакие добренькие спасатели! Выручат от нас, а потом опять — гуляй, мальчик, бродяжничай…

— Это мой отец, — сдавленно сказал Петька. — Отстаньте от нас… — Он не отрывал от меня лица.

— И все-таки… — Лейтенант был в явном замешательстве. — У вас есть какие-нибудь доказательства?

— Какие еще доказательства? Посмотрите на мальчика!.. А время паспортов и личных картотек, по-моему, давно прошло.

— Тогда по закону необходим свидетель. Хотя бы один… Чтобы я мог отпустить вас, не нарушив инструкцию.

— Я свидетель! — звонко заявил Сивка. Он стоял тут же, с Кысом на руках. Смело задрал подбородок.

— А ты, «свидетель», помалкивай, — ворчливо сказал я. — Петькин двоюродный брат.

А что мне оставалось делать?

— Да! — дерзко подтвердил Сивка. — Пит! Скажи! Петька кивнул, по-прежнему не отрывая лица от моей куртки — мазнул по ней щекой.

— И все же нам лучше отправиться в отделение, — мягко, но непреклонно проговорил лейтенант. — Поймите меня. Полицейские — рабы всяких правил… Это недолго, на нашем вертолете…

Этого еще не хватало!

Во-первых, где я возьму свидетеля? Во-вторых, станет ясно, что Сивка — не родственник. В-третьих, может всплыть многое, в том числе и вчерашнее приключение со стрельбой. Еще неизвестно, чем это кончится…

И меня осенило!

— Постойте, лейтенант! Есть доказательство. Смотрите… — Я подцепил на Петькиной пояснице подол майки, задрал его выше лопаток. — Видите родинку? Вот… А теперь извините за вынужденный стриптиз… Петушок, отцепись… — Я сбросил куртку и рывком поднял на спине рубашку. — Гляньте, лейтенант! Похожее клеймо? По-моему, нет свидетельства вернее, чем генетический код.

Лейтенант был явно смущен и в то же время успокоен.

— В самом деле… Ну, рад за вас, сударь. И за вашего сына. Не бегай больше, постреленок… Можете быть свободны, господа. Тем более что мальчик у нас еще не зарегистрирован среди задержанных. Честь имею… — Он взял под козырек, сделал шаг в сторону и озабоченно глянул на склон Сор-горы.

Там все уже было кончено. Видимо, кое-кому из мальчишек удалось уйти, а последних из пойманных заталкивали в вертолеты.

Петька, тихонько всхлипывая, опять вцепился в меня. В локоть.

Полицейский снова глянул на нас. Развел руками:

— Такая вот работа… Вашему сыну повезло, а этих-то куда девать? Вот и приходится… А они, дурни, бегают, не понимают своего счастья…

— Это где счастье? На «Розалине», что ли? — вдруг ощетинился Петька. Горько и бесстрашно. — А вы знаете, какая там каторга?!

Лейтенант не рассердился. Кивнул. У него были усталые глаза с темными, будто запыленными веками.

— Ну, было там всякое, знаю… Худо приходилось ребятишкам. Сейчас разобрались, прогнали кого следует. А нынешний план — операция «Розалина» — это чем плохо? Я бы и своих отправил, кабы позволили.

— Что за операция? — неуверенно спросил я. И погладил Петьку по лохматой макушке — мол, все страшное позади, Петушок.

— Вот те на! — лейтенант неофициально развел руками. — Откуда вы свалились, господа? Несколько дней все газеты и экраны трубят: «Операция „Розалина“!», «Операция „Розалина“!». Да вот, гляньте сами. Чтобы не думали, что «клюва» забирают детишек в тюрьму…

Из прицепленного к поясу планшета он вытащил сложенную газету. «Старотопольские ведомости», по-моему. Развернул. В глаза сразу бросились заголовки:

«Наконец-то правительство вспомнило о беспризорных детях!»

«Операция „Розалина“ — под международным контролем!»

«Бывшая тюрьма становится островом счастья!»

«Это будет рейс радости и надежды!»

Я бегло пробежал кое-какие строчки. И понял вот что: ЧПИД все же погорел на своих «педагогических методах», нравы детской плавучей каторги стали известны какой-то независимой внеправительственной комиссии. Воспитателей-садистов прогнали. А Международное общество охраны детства и всякие другие организации разработали грандиозный проект.

По этому проекту «Розалина» и второе громадное судно — «Розалина-2», где колония для нескольких тысяч девочек, — через наше мелководное водохранилище и каналы выйдут в настоящее море. Там их встретят несколько современных океанских судов. Ребятишек расселят по каютам. И весь этот народ отправится в долгое, на несколько месяцев, плавание к берегам разных стран, к южным островам. Будут знакомиться с планетой, будут отвыкать от прежней жизни, учиться у опытных и умных наставников-добровольцев. А в это время здесь, в Республике, власти развернут строительство новых поселков для детей. В них дети станут жить с приемными родителями, которых немало будет найдено за этот срок. Или с добрыми воспитателями. Не в казармах, а под уютной семейной крышей.

То есть уедут около двенадцати тысяч безнадзорных, ощетинившихся, не верящих ни во что хорошее ребятишек, а вернутся перевоспитанные юные граждане, оценившие заботу и любовь, и жизнь у них начнется радужная…

По крайней мере, так я понял этот план. И не было времени и желания размышлять над ним и обсуждать его. Потому что главное — Петька! Вот он!..

Лейтенант оглянулся на вертолет:

— Газету — дарю. На память о счастливой вашей встрече. И желаю благополучия… — Он козырнул и рысцой двинулся к вертолету.

Вертолет взлетел. За ним другой.

Петька, шмыгая носом, сказал совсем по-младенчески:

— Пит, а ты правда живой? А?..

«Розалина»

Мы отвезли Сивку к отцу Венедикту и сразу собрались домой — в Усадебный переулок, к Эдде Андриановне. Отец Венедикт нас не удерживал, понимал, что хотим остаться вдвоем. Он только в точности моим жестом взлохматил Петьке макушку и сказал шепотом Деда Мороза, который притворяется строгим:

— Больше не бегай, путешественник. А то… — И насупил косматые брови.

Петька улыбался виновато и счастливо. И прятал лицо за Кысом, которого не спускал с рук…

Эдда Андриановна приняла нас со сдержанным умилением. Промокнула платочком глаза, когда узнала, что Петька — мой потерянный и нашедшийся сын. Заявила, что будет звать его, в отличие от меня, Маленьким Пьером. То есть Пети-Пьером. Затем она приготовила для замурзанного Пети-Пьера ванну (которая, кстати, в этом старом доме была вполне современная). Кинула в прачечный комбайн Петькину пропыленную одежду…