Москва про Романовых. К 400-летию царской династии Романовых - Васькин Александр Анатольевич - Страница 23

Российские императоры неоднократно удостаивали своим венценосным вниманием университет, оплот вольнодумства и либерализма, периодически вызывавший у Романовых сомнения в необходимости его дальнейшего существования. Но это основанное некогда Елизаветой Петровной «святилище науки» уже невозможно было закрыть.

Так было с конца 1820-х годов при Николае I, обеспокоившемся искоренением заразных либеральных идей в российском обществе. Кроме ужесточения цензуры, царь рассматривал и такую крутую меру, как упразднение университета…

Московский университет на Моховой до пожара.

Гравюра с акварели конца XVIII в.

Москва под колпаком Третьего отделения

Основным источником информации о настроениях в университетской среде были «Краткие отчеты общественного мнения» Третьего отделения Собственной Его Величества канцелярии, совершено нового для России надзорно-аналитического органа, создание которого в 1826 году можно расценивать в качестве реакции на восстание декабристов 1825 года.

О причинах, побудивших царя сделать столь новаторский шаг, сказать стоит. Жаль, что зачастую Николая Павловича именуют не иначе как «фельдфебелем с оловянными глазами».

Это герценовское выражение не раз упоминается в связи с Николаем I. Но такими ли оловянными были глаза императора?

Взгляд-то у него на происходящее в России был вполне трезвым. А иначе зачем бы тогда он приказал составить «Свод показаний декабристов о внутреннем состоянии России»? Этот на редкость правдивый документ стал настольной книгой императора, создавая довольно полную картину «злоупотреблений и беспорядков во многих частях управления».

Вот Николай I и решил сформировать у себя под боком свой собственный, карманный социологический орган, который мог бы регулярно надзирать (подобно золотому петушку царя Додона) и доносить государю обо всем, что творится в его империи.

И, конечно, одним из важнейших и главных объектов наблюдения Третьего отделения стала Москва. Уже в первом «Кратком обзоре общественного мнения за 1827 год» Первопрестольной отведено было особое место. Согласно обзору, высшее общество в России делится на две большие группы: «довольные» и «недовольные». К «довольным» относятся те, кто предан государю и существующему строю, среди них называются Кочубей, Сперанский, Пален, Закревский, т. е. те, кто «распространяет благоприятное правительству мнение, но, в силу местных условий, влияние их не велико и зависит от индивидуальных свойств и умения действовать каждого из них». Все хорошие и преданные люди живут в Петербурге.

Гораздо более многочисленной является группировка «недовольных», состоящая из двух частей: «русских патриотов» во главе с Мордвиновым и «старых взяточников», собравшихся вокруг князя Куракина. Центр фронды, недовольной принимаемыми государем кадровым решениями, находится в Москве. Среди видных фрондеров – генералы Ермолов и Раевский. Недовольные главным своим орудием выбрали «ропот на немцев», т. е. на иностранцев, назначаемых на высокие посты.

В отчете говорится и о московском студенчестве: «Молодежь, т. е. дворянчики от 17 до 25 лет, составляют в массе самую гангренозную часть Империи. Среди этих сумасбродов мы видим зародыши якобинства, революционный и реформаторский дух, выливающийся в разные формы и чаще всего прикрывающийся маской русского патриотизма. Тенденции, незаметно внедряемые в них старшими, иногда даже их собственными отцами, превращают этих молодых людей в настоящих карбонариев. Все это несчастье происходит от дурного воспитания. Экзальтированная молодежь, не имеющая никакого представления ни о положении России, ни об общем ее состоянии, мечтает о возможности русской конституции, уничтожении рангов, достигнуть коих у них не хватает терпения, и о свободе, которой они совершенно не понимают, но которую полагают в отсутствии подчинения. В этом развращенном слое общества мы снова находим идеи Рылеева, и только страх быть обнаруженными удерживает их от образования тайных обществ. Злонамеренные люди замечают этот уклон мыслей и стараются соединить их в кружки под флангом нравственной философии и теософии. Главное ядро якобинства находится в Москве, некоторые разветвления – в Петербурге. Но тайные политические общества не образуются без иностранного влияния. Конечно, в массе есть и прекрасные молодые люди, но, по крайней мере, три четверти из них – либералы. Впрочем, надо надеяться, что возраст, время и обстоятельства излечат понемногу это зло»[67].

С помощью этого отчета нам очень важно (и нужно) уяснить саму общественно-политическую атмосферу, царившую в Москве после 1825 года. Социологи из Третьего отделения вполне точно обрисовали картину – центр якобинства в Москве, и если его не выжечь, то со временем дурная кровь из него отравит все государство. А лучше даже не выжечь, а ампутировать. Так Николай Павлович и поступит с Благородным пансионом, готовившим будущих студентов университета. А как же иначе, ведь все зло – в плохом воспитании. Но поразителен наивный вывод из этого отчета: «Возраст, время и обстоятельства излечат понемногу это зло». Как видим, в 1827 году царские чиновники еще надеялись, что самый лучший лекарь для гангренозной части империи – это время. Но так ли уж наивен был государь?

В этом первом и наивном по своим выводам отчете зафиксированы настроения во многих слоях населения. Про разделение Двора на довольных и недовольных мы уже писали. Про Средний класс (столичные помещики, не служащие дворяне, купцы первых гильдий, литераторы) написано так: «Именно среди этого класса государь пользуется наибольшей любовью и уважением. Здесь все проникнуты в правильность Его воззрений, Его любовь к справедливости и порядку, в твердость Его характера».

Можно себе представить, какой бальзам на душу императора пролился при чтении этих строк, впрочем, и дальше читать тоже было приятно: «Литераторы настроены превосходно. Несколько главных вдохновителей общественного мнения в литературных кругах, будучи преданы монарху, воздействуют на остальных».

О ком это написано? Возможно, о Пушкине, действительно главном вдохновителе общественного мнения. Свое отношение к Николаю после встречи с ним поэт выразил в известнейшем стихотворении «Стансы», опубликованном в январе 1828 года в «Московском вестнике»: