Сальватор - Дюма Александр - Страница 311

– Вы согласны выслушать меня? – радостно спросила маркиза.

– А что мне остается делать? – ответил граф, пожимая плечами.

Затем, обращаясь к племяннику, сказал:

– Петрюс, ты три дня не дышал парижским воздухом. Я отпускаю тебя на два часа, дитя мое. Зная длительность разговоров, которые ведет госпожа маркиза, я уверен, что беседа наша не закончится до твоего возвращения. Но не больше двух часов, слышишь? Иначе я за себя не ручаюсь!

– Я буду здесь через час, дядя! – воскликнул Петрюс, горячо пожав руки генерала. – Только забегу домой.

– Ба! – воскликнул тот, – если тебе надо кого-то навестить, не стесняйся.

– Спасибо, дядя! – сказал молодой человек. Он поклонился маркизе и вышел из комнаты.

– Теперь мы одни, маркиза! – сказал полусерьезно-полунасмешливо граф Эрбель после ухода племянника. – И пока мы одни, скажите мне честно: вы ведь пришли затем, чтобы укоротить мне жизнь?

– Я не желаю смерти грешника, генерал! – елейным голосом произнесла богомолка.

– Теперь, когда мсье Рапт, ваш сын…

– Наш сын, – живо перебила его маркиза де Латурнель.

– Я говорю, что теперь, – упрямо повторил генерал, – когда мсье Рапт, ваш сын, отправился отчитываться за свои деяния перед высшим судом, вам больше не приходится просить меня, чтобы я сделал его своим наследником.

– Речь идет не о вашем наследстве, генерал.

– Теперь, – продолжал граф Эрбель, не обращая ни малейшего внимания на слова маркизы, – когда знаменитый и добропорядочный маршал де Ламот-Удан, ваш брат, мертв, вам не приходится просить меня, как вы это делали в прошлый свой визит, оказать ему помощь и протащить через Собрание один из тех чудовищных законов, которыми пользуются народы для того, чтобы бросить королей в тюрьму или отправить их в ссылку, разметать королевские короны по ветру, а троны их сбросить в реку. Итак, поскольку вам нет нужды говорить со мной ни по поводу графа Рапта, ни по поводу маршала де Ламот-Удана, чему я обязан счастью видеть вас у себя?

– Генерал, – жалобным голосом произнесла маркиза де Латурнель, – я сильно страдала, постарела и очень изменилась после этого двойного несчастья! И пришла к вам вовсе не для того, чтобы говорить о моем брате или о нашем сыне…

– О вашем сыне! – нетерпеливо прервал ее граф Эрбель.

– Я пришла, чтобы поговорить с вами обо мне.

– О вас, маркиза? – спросил граф, с недоверием глядя на богомолку.

– Обо мне и о вас, генерал.

– Надо быть начеку! – прошептал граф Эрбель и добавил вслух: – И на какую же приятную тему мы будем вести беседу? Какой интересный вопрос мы будем обсуждать?

– Друг мой, – начала маркиза де Латурнель самым что ни на есть медоточивым голосом, глядя на графа Эрбеля глазами влюбленной голубки, – друг мой, вы ведь понимаете, что мы с вами уже не молоды!

– Кому вы об этом говорите, маркиза! – ответил, или скорее вздохнул генерал.

– Не наступило ли, наконец, для вас время искупления ошибок нашей молодости, друг мой? – продолжала госпожа де Латурнель томным и елейным тоном. – Для меня это время уже пробило.

– Что это вы называете временем искупления, маркиза? – спросил с недоверием и нахмурив брови граф Эрбель. – И колокол какого именно прихода вы слышали?

– Не пора ли нам, генерал, вспомнить о том, что в молодости мы нежно любили друг друга?

– Честно говоря, маркиза, не думаю, что настало время об этом вспоминать.

– Вы будете отрицать, что вы любили меня?

– Отрицать я этого не буду, маркиза, но я об этом забыл.

– Вы отказываете мне вправе быть частью ваших воспоминаний?

– Полностью, маркиза! На это наложен запрет!

– Вы стали очень злым человеком, друг мой.

– Вы ведь знаете о том, что старые черти становятся отшельниками, а мужчины, старея, превращаются в чертей. Если хотите, маркиза, я могу показать вам мое копыто.

– Значит, вы ни в чем не можете себя упрекнуть?

– Простите, маркиза, я упрекаю себя только в одном.

– В чем же?

– В том, что заставляю вас терять со мной ваше драгоценное время.

– Другими словами вы меня выгоняете, – гневно сказала маркиза.

– Я вас выгоняю, маркиза! – воскликнул граф Эрбель, наивно глядя на нее. – Выгоняю вас! – повторил он. – Что за слово вы произнесли?.. Да кто же это думал о том, чтобы вас выгнать?

– Вы! – ответила госпожа де Латурнель, – с самого первого момента моего появления здесь вы только и делаете, что говорите мне оскорбительные дерзости.

– Признайтесь, маркиза, что вам больше понравилось бы, если бы я их проделал.

– Я вас не понимаю! – живо оборвала его маркиза де Латурнель.

– И это доказывает, маркиза, что оба мы уже вышли из того возраста, когда люди делают глупости вместо того, чтобы их произносить.

– Повторяю вам, что вы очень злой человек и что все мои молитвы не смогут вас спасти.

– Значит, я в серьезной опасности, маркиза?

– Вы больше чем наполовину прокляты!

– Правда?

– И я уже вижу, куда именно попадет ваша душа.

– Вы имеете в виду ад, маркиза?

– О рае и речи быть не может!

– Но между адом и раем, маркиза, находится чистилище. И, если только вы собрались устроить мне его здесь, мне там, наверху, будет предоставлена милость поразмыслить над ошибками, совершенными мною здесь, не так ли?

– Да, если вы исправитесь.

– Каким же образом?

– Признав ваши грехи и постаравшись их исправить.

– Значит, любить вас было грехом, маркиза? – сказал галантно граф Эрбель. – Признайтесь, что раскаиваться в этом мне будет нелегко!

– Исправлять надо будет только неправедные деяния.

– А, теперь я понимаю, в чем дело, маркиза. Вы хотите выслушать мою исповедь и добиться от меня раскаяния. Что ж, если это не будет выше моих сил, то даю слово благородного человека, я так и поступлю.

– Вы будете продолжать шутить до самого последнего вашего часа! – разочарованно произнесла маркиза.

– Да! И долгое время после него, маркиза.

– Так желаете вы или нет исправить ваши ошибки?

– Скажите, что я должен буду для этого сделать?

– Жениться на мне.

– Нельзя исправить одну ошибку, совершая другую, милочка моя.

– Вы недостойный человек!

– Естественно, я недостоин вашей руки.

– Итак, вы отказываетесь?

– Решительно. Если это вознаграждение, то я нахожу, что оно слишком мало. Если это наказание, то оно кажется мне слишком суровым.

Тут лицо старого дворянина так перекосилось, что маркиза де Латурнель невольно вздрогнула.

– Что с вами, генерал? – воскликнула она.

– Звонок из ада, маркиза, – с грустной улыбкой ответил граф Эрбель.

– Вам очень больно?

– Ужасно, маркиза.

– Позвать кого-нибудь?

– Бесполезно.

– Могу ли я чем-нибудь помочь вам?

– Конечно.

– Чем же?

– Своим уходом, маркиза.

Категорический тон, которым были произнесены эти три слова, заставил побледнеть маркизу де Латурнель. Она стремительно встала и посмотрела на старого генерала полным ненависти взглядом – привилегия, которую имеют только богомолки.

– Хорошо! – сказала она. – Пусть же дьявол заберет себе вашу душу!

– Ах, маркиза! – сказал престарелый дворянин, грустно вздохнув. – Я вижу, что навечно осужден иметь с вами дело!

В этот момент в комнату генерала через приоткрытую маркизой дверь вошел Петрюс. Не обращая внимания на маркизу де Латурнель, он, увидев перекошенное болью лицо графа, подбежал к дяде и обнял его со словами:

– Дядя! Дорогой дядя!

Тот посмотрел на Петрюса наполненными тоской глазами и произнес:

– Она ушла?

В этот момент маркиза закрыла за собой дверь.

– Да, дядя, – ответил Петрюс.

– Несчастная! – вздохнул генерал. – Она добила меня.

– Придите в себя, дорогой дядюшка! – вскричал молодой человек, напуганный необычной бледностью лица графа. – Я привел с собой доктора Людовика. Позвольте, чтобы он вас осмотрел?

– Пусть войдет, дитя мое, – ответил граф, – хотя присутствие здесь врача совершенно бессмысленно… Уже слишком поздно.