Сальватор - Дюма Александр - Страница 306

– Возьмите, сколько нужно, – сказала креолка, протягивая ему бумажник.

Торговец взял две бумажки по тысяче франков и поклонился с таким почтением, как кланяются только торговцы, надувшие наивного покупателя.

– Ровно к половине четвертого, – напомнила креолка, выходя из магазина.

– Ровно в половине четвертого, – повторил каретник, снова склоняясь до самой земли.

Вернувшись домой, госпожа де Розан увидела, что Камил ожидает ее, чтобы пообедать.

– Ездила покупать безделушки, моя милая? – спросил он, обнимая ее.

– Да, – ответила креолка.

– Готовишься к нашему отъезду?

– Да, к нашему отъезду, – повторила креолка.

За обедом на Камила нашло вдохновение: он пустил в ход, чтобы развеселить жену, все запасы своего остроумия. Креолка заставляла себя улыбаться, но два или три раза, глядя на мужа, она конвульсивно сжала в руке нож для разделки жаркого. Но тот вроде бы и не замечал этого движения пальцев креолки.

Когда обед закончился, часы показывали половину третьего. Камил вдруг поднялся со словами:

– Поеду в Булонский лес.

– К ужину вернешься? – спросила госпожа де Розан.

– Мы очень поздно пообедали, – возразил Камил. – Но, если хочешь, любовь моя, давай поужинаем вместе. Пусть ужин накроют в твоей спальне, – добавил он влюбленным голосом. – Это напомнит нам наши прекрасные ночи в Луизиане.

– Ладно, Камил, ужинать будем вместе! – сказала креолка глухим голосом.

– Тогда до вечера, любовь моя! – сказал креол, целуя ее чуть более горячо и долго, чем делал это на протяжении нескольких последних недель. От этого поцелуя креолка невольно вздрогнула.

Женщины редко ошибаются в истинном значении поцелуя. Госпожа де Розан подумала в этот момент, что она еще была любима, и испытала при этом какую-то дикую радость: он умрет, сожалея о ней!

Пройдя в свою комнату, она бросила в дорожную сумку кое-что из своих вещей и достала из ящичка стола пистолеты и кинжал.

– О Камил! Камил! – прошептала она глухо, глядя на кинжал глазами, которые метали молнии. – О Камил! В сердце моем поселился дух мщения, и уже поздно подрезать ему крылья! Я хотела спасти тебя, пока еще не было слишком поздно! Тот же голос, который говорит мне: «Бей», через несколько часов скажет тебе: «Искупи!» О Камил, я так тебя любила и до сих пор люблю! Но, увы! Воля более сильная, чем моя собственная, заставляет меня отомстить за себя! Ты ведь знаешь, что, предупреждая тебя, я хотела спасти тебя от моего праведного гнева! Я же тебе говорила: «Давай уедем! Вернемся на родину! И под первым придорожным деревом вновь зацветет наша любовь!» Но ты ничего не желал слышать и решил обмануть меня и покинуть. О Камил! Камил! Это я должна носить твое имя. Потому что чувствую, как в сердце моем клокочет жажда мщения. И, подобно Катуллу, я проклинаю тебя, любя!

Тут в комнату вошла горничная и объявила, что к отъезду все приготовлено.

– Хорошо! – лаконично ответила на это креолка, складывая кинжал в ножны и пряча его в карман.

Затем, сложив ладони, она воскликнула, словно охваченная религиозным экстазом:

– Господи, дай мне силы для того, чтобы я смогла отомстить за себя!

Затем, обращаясь к горничной и надевая большое манто, сказала только одно слово:

– Едем!

Она быстро прошла через огромные апартаменты, окинув грустным прощальным взглядом мебель, картины и разные предметы, бывшие свидетелями первых и последних часов ее любви.

Стремительно спустившись по лестнице, она оказалась во дворе, где нетерпеливо пофыркивали запряженные в карету почтовые лошади.

– Тройная плата за езду со скоростью в три раза большей, чем обычно! – сказала она ямщику, усевшись в коляску.

Ямщик пустил лошадей с места в карьер. Коляска вылетела из ворот особняка со скоростью, говорившей о том, что человек хочет честно заработать свои деньги.

Мы не станем рассказывать о впечатлениях креолки от этого путешествия. Погруженная в глубокое горе, она не видела ни крыш домов, ни колоколен церквей, ни придорожных деревьев. Уйдя в себя, она видела только капли крови, сочившиеся из ее раненого сердца, и из глаз ее текли слезы.

В шесть часов она догнала карету беглецов. Темной ночью она приехала в Гавр почти одновременно с ними и узнала от привезшего их ямщика, что они остановились в гостинице «Руаяль», что на набережной.

– В гостиницу «Руаяль»! – сказала она своему ямщику.

Спустя десять минут она уже находилась в одном из номеров гостиницы. В следующей главе мы расскажем вам, что она там увидела и что услышала.

Глава CXLIX

Что можно услышать, если подслушивать под дверью

– Проводите мадам в номер десятый, – сказала хозяйка гостиницы своей горничной.

Номер десять находился в центре второго этажа.

Гостиничная горничная проводила госпожу де Розан в ее комнату и уже собралась уйти, но тут креолка жестом попросила ее задержаться.

– Закройте дверь и послушайте, что я вам скажу, – произнесла она.

Горничная исполнила приказание и вернулась к креолке.

– Сколько вы зарабатываете за год в этой гостинице? – спросила у нее креолка.

Горничная никак не ждала такого вопроса и поэтому ответила не сразу. Она, несомненно, решила, что эта молодая и богатая иностранка намеревалась взять ее в услужение. И, как каретник, приготовилась назвать двойной размер своего жалованья.

Итак, она несколько секунд молчала.

– Вы меня понимаете? – нетерпеливо спросила госпожа де Розан. – Я спрашиваю вас, сколько вы здесь зарабатываете.

– Пятьсот франков, – ответила горничная, – не считая чаевых, которые дают постояльцы. Кроме того, я здесь питаюсь, живу и обстирываюсь.

– Меня это не касается, – ответила креолка, которую, как и всех захваченных навязчивой идеей людей, мало трогали детали жизни служанки. – Хотите заработать пятьсот франков за пять минут?

– Пятьсот франков за пять минут? – переспросила горничная, с недоверием глядя на госпожу де Розан.

– Да, – ответила та.

– Да что же такого нужно сделать, чтобы так быстро заработать такие деньги? – произнесла горничная.

– Ничего особенного, мадемуазель. Двадцать минут тому назад, самое большее полчаса, в гостиницу приехали два путешественника.

– Да, мадам.

– Молодой человек и молодая дама, не так ли?

– Да, мадам, муж и жена.

– Муж и жена!.. – прошептала креолка сквозь зубы. – В каком номере они остановились?

– В конце коридора. Номер двадцать третий.

– Рядом с их спальней есть какая-нибудь комната?

– Есть, но она занята.

– Мне нужна эта комната, мадемуазель.

– Но это невозможно, мадам.

– Почему же?

– Ее занимает некий коммивояжер, которому всегда оставляют именно эту комнату. И он ни за что не согласится ее покинуть.

– И все же нужно, чтобы он ее покинул. Придумайте что-нибудь. Если вы устроите меня в этой комнате, эти двадцать пять луидоров будут вашими.

Креолка достала из кошелька двадцать пять золотых и показала их горничной.

Та даже покраснела от жадности.

А потом задумалась.

– Ну, что? – спросила госпожа де Розан, начиная терять терпение.

– Возможно, все это можно устроить, мадам.

– Скорее, скорее, говорите, что для этого нужно сделать! Ну же!

– Этот коммивояжер каждую субботу уезжает в пять часов утра в почтовой карете, следующей в Париж, а возвращается только в понедельник.

– Сегодня как раз суббота, – заметила госпожа де Розан, – ведь уже час ночи.

– Да, но я не знаю, записался ли он в книгу, чтобы его разбудили.

– Пойдите и узнайте!

Горничная ушла и через несколько минут вернулась.

– Записался, – радостно объявила она.

– Значит, вы можете дать мне эту комнату в пять часов?

– Даже в половине пятого. Ему ведь надо будет дойти до почтовой станции.

– Хорошо. Вот десять луидоров в задаток. Можете идти.

– Мадам ничего больше не нужно?