Сальватор - Дюма Александр - Страница 298

– Ах, мсье Жакаль, – заставив себя улыбнуться, произнес балагур из Марселя, – вы, несомненно, хотите меня постращать?

– Чтобы я вас стращал, милый Карманьоль?! – удивленным тоном переспросил господин Жакаль. – Да разве я когда-нибудь стращал таких честных слуг, как вы?

– Если я вас правильно понял, – сказал со смесью веселья и грусти в голосе уроженец Прованса, – вы предлагаете мне вернуться на каторгу.

– Вы правильно все поняли, изобретательнейший Карманьоль. Именно на каторгу. Но я пойду вам навстречу. Вы ведь сирота?

– От рождения.

– У вас нет ни друзей, ни родных, ни дома? Вот я и хочу дать вам дом, родных и друзей. На что вам жаловаться?

– Давайте перейдем к делу, – прямо заявил марселец. – Куда вы хотите меня отправить: в Рошфор, в Брест или в Тулон?

– Из трех этих мест вы вольны выбрать сами, что вам больше по душе. Но поймите меня правильно, умнейший Карманьоль, я отсылаю вас от себя вовсе не за ваши прошлые грехи, а для того, чтобы дать вам возможность проявить ваше усердие и вашу преданность.

– Не понимаю вас, – возразил провансалец, действительно не улавливая, куда клонит господин Жакаль.

– Сейчас объясню, нетерпеливый Карманьоль. Вам ведь небезызвестно, что надлежащим образом организованная охрана джентльменов, находящихся в Бресте и в Тулоне, является традиционным способом, с помощью которого любая держава осуществляет соблюдение порядка в этих исправительных учреждениях.

– Понял вас, – сказал марселец, слегка нахмурив брови. – Из ранга шпика вы хотите перевести меня в разряд подсадной утки?

– Вы правильно сказали, сообразительный Карманьоль.

– Думаю, – без тени веселости в голосе сказал провансалец, – что вы слышали о тех страшных расправах, которые чинят заключенные над стукачами и подсадными утками?

– Мне это известно, – сказал господин Жакаль. – Потому что эти стукачи на самом деле ослы. Будем же снисходительны: не будьте ослом, будьте лисой.

– И как же долго может продлиться эта необычная командировка? – жалобно спросил Карманьоль.

– Столько времени, сколько понадобится для того, чтобы поутихли слухи, которые ходят насчет вас. Поверьте, что очень скоро я начну по вам скучать.

Карманьоль опустил голову и ушел в раздумье. Помолчав с минуту, он сказал:

– Вы серьезно? Это – реальное предложение?

– Более, чем реальное, более, чем серьезное, дорогой друг. И я сейчас вам это докажу.

Господин Жакаль во второй раз нажал на кнопку звонка. На пороге снова появился Коломбье.

– Проводите этого господина, – сказал полицейскому господин Жакаль, указывая на Карманьоля, – и доставьте его туда, куда я вам уже говорил, со всеми знаками внимания по отношению к нему.

– Но ведь Коломбье отведет меня сейчас в тюрьму! – воскликнул несчастный Карманьоль.

– Конечно! И что с того? – сказал господин Жакаль, скрестив руки на груди и сурово глядя прямо в глаза своему пленнику.

– Ах, простите, – сказал провансалец, немедленно поняв значение этого взгляда, – я-то полагал, что мы шутим.

И, обращаясь к Коломбье с видом человека, уверенного в том, что на каторге не задержится, сказал:

– К вашим услугам.

– Этот Карманьоль что-то слишком весел для человека в его положении, – прошептал господин Жакаль, брезгливо глядя вслед выходящему марсельцу.

Затем, в третий раз потянув за висевший над камином шнур звонка, он уселся в кресло.

Вошедший исправник объявил, что в коридоре ждут приема Папильон и «Стальная Жила».

– Кто из них двоих более нетерпелив?.. – спросил господин Жакаль.

– Они оба находятся в крайнем волнении, – ответил пристав.

– Тогда пусть войдут оба.

Пристав вышел и через несколько секунд ввел в кабинет Папильона и «Стальную Жилу».

«Стальная Жила» был гигантом, а Папильон – карликом.

Папильон был крайне худ и безволос. «Стальная Жила» был широк в плечах и имел длинные усы.

Наконец, чтобы дополнить контраст, «Стальная Жила» был, как «Длинный Овес», меланхоликом, а Папильон – таким же весельчаком, как Карманьоль.

Скажем сразу же, что «Стальная Жила» был уроженцем Эльзаса, а Папильон родился в Жиронде.

Первый из вошедших почти что вдвое сложился в поклоне перед господином Жакалем, в то время как второй совершил вместо приветствия нечто вроде акробатического прыжка.

Господин Жакаль едва заметно улыбнулся, увидев этот дуб и этот чахлый кустик.

– «Стальная Жила», – сказал он, – и вы, Папильон. Скажите, что вы делали в те памятные ночи 19 и 20 ноября?

– Я, – ответил «Стальная Жила», – доставил на улицу Сен-Дени столько тачек с камнями и с досками, сколько мне было поручено доставить.

– Хорошо, – сказал господин Жакаль. – А вы, Папильон?

– Я, – ответил возмущенно Папильон, – по рекомендации Вашего Превосходительства, разбил большую часть окон в домах на указанной улице.

– Что было потом, «Стальная Жила»? – продолжал господин Жакаль.

– Потом с помощью верных друзей я построил все те баррикады, которые перегородили квартал городского рынка.

– А вы, Папильон?

– Я, – ответил карлик, – выпустил прямо перед носом проходивших мимо горожан все пиротехнические средства, которые Ваше Превосходительство имели честь мне вручить.

– Это все? – спросил господин Жакаль.

– Я кричал: «Долой правительство!» – сказал «Стальная Жила».

– А я: «Долой иезуитов!» – добавил Папильон.

– А потом?

– Мы мирно ушли домой, – сказал «Стальная Жила», посмотрев на приятеля.

– Как праздные зеваки, – подтвердил Папильон.

– Значит, – снова заговорил господин Жакаль, обращаясь к обоим, – вы не помните того, что вы совершили помимо тех приказов, которые вам были мною даны?

– Мы абсолютно ничего не делали, – сказал гигант.

– Абсолютно ничего такого, – подтвердил карлик, посмотрев на приятеля.

– Хорошо, тогда я постараюсь освежить вашу память, – произнес господин Жакаль, пододвигая к себе толстую папку, вынимая из нее двойной лист бумаги, быстро прочитал его и положил перед собой. – Из этого рапорта, присовокупленного к вашему досье, – сказал он, – следует, что, во-первых, в ночь на 19 ноября вы, не придя на помощь женщине, которой было плохо, ограбили лавку ювелира на улице Сен-Дени.

– О! – с ужасом произнес «Стальная Жила».

– О! – с возмущением повторил Папильон.

– Во-вторых, – продолжал господин Жакаль, – ночью 20 ноября вы вдвоем, изготовив дубликаты ключей при пособничестве женщины по имени Барбет, любовницы вашего собрата господина «Длинного Овса», проникли в дом некоего менялы, проживающего на той же улице, и похитили оттуда сардинских луидоров, баварских флоринов, прусских талеров, английских гиней, испанских дублонов и французских банковских билетов на сумму шестьдесят три тысячи семьсот франков семьдесят сантимов, не считая мелочи.

– Это клевета, – сказал «Стальная Жила».

– Это гнусный оговор, – добавил Папильон.

– В-третьих, – сказал господин Жакаль, не обращая никакого внимания на возмущение пленников, – в ночь на 21 ноября вы оба в компании с вашим приятелем Жибасье остановили, угрожая оружием, на дороге между Немуром и Шато-Ландон почтовую карету, в которой сидели некий англичанин и его леди. Приставив к горлу ямщика и курьера пистолет, вы ограбили почту, в которой было двадцать семь тысяч франков! Упомяну для освежения памяти часы англичанина и драгоценности, отнятые у англичанки.

– Это вздор! – вскричал эльзасец.

– Вздор чистейшей воды! – повторил бордосец.

– И, наконец, в-четвертых, – продолжал неумолимо господин Жакаль, – не останавливаясь на тех подвигах, которые вы совершили с той ночи до 31 декабря, скажу, что 1 января 1828 года для того, безусловно, чтобы отметить наступление нового года, вы загасили все уличные фонари в коммуне Монмартр и, пользуясь темнотой, отняли у запоздавших прохожих кошельки и часы. В полицию было подано всего тридцать девять жалоб пострадавших.

– О! – вздохнул гигант.

– О! – простонал карлик.