Сальватор - Дюма Александр - Страница 172

И тогда, в эти быстрые, как молния, и столь же яркие моменты, волосы молодой женщины касались лица Петрюса, глаза ее рассказывали ему о всей феерии любви, губы ее ласкали его лицо нежным дуновением, которое смогло бы оживить мертвого, а живого вознести под облака.

Затем, после каждого совета, Петрюс снова брался дрожащей рукой за кисть, не сводя глаз с Регины.

Да и надо ли ему было смотреть на Абей? Разве не мог он написать портрет девочки с закрытыми глазами?

Но ведь надо было и говорить о чем-то. И вовсе не потому, что это было необходимо молодым людям: им вполне хватило бы просто смотреть друг на друга и вечно улыбаться друг другу, поскольку эти взгляды и улыбки были красноречивее всех слов.

Просто надо было о чем-то говорить.

И тогда Петрюс рассказал об исчезновении Рождественской Розы, об отчаянии Людовика, об обещании Сальватора разыскать ее, о странной клятве Людовика жениться на ней, даже если она окажется богатой!

А Регина, в свою очередь, рассказала о том, что Кармелита поступила в труппу театра господина Состена де Ларошфуко, была там восторженно принята и что вскоре должен состояться ее дебют в театре «Опера».

Затем Петрюс спросил, как поживает госпожа де Моранд.

И узнал, что госпожа де Моранд по-прежнему является самой счастливой женщиной на земле.

Следует признать, что господин де Моранд для своей новой любовницы шел на всякие безумства. Но в то же самое время он испытывал большое уважение к жене и предоставлял ей такую свободу действий, что в том состоянии, в каком находились ее сердце и разум, госпожа де Моранд не могла не испытывать к мужу чувство глубокой признательности.

Помимо этого финансовые и политические дела банкира были просто великолепными: он собирался на днях отправиться в Лондон для того, чтобы выхлопотать для Испании заем в шестьдесят миллионов. Было ясно, что при первом же нажиме на короля со стороны либералов господин де Моранд будет назначен министром.

Затем Регина справилась о Фраголе.

Она редко виделась с этой девушкой. Казалось, что Фрагола, словно оправдывая свое имя, пряталась в своем счастье точно так же, как прячется в траве ягода, чьим именем она была названа. Чтобы ее увидеть, Регине приходилось самой ехать к ней домой. Но когда она возвращалась от нее, на сердце у принцессы было спокойно, а на лице играла улыбка. И походила она на Ундину, только что посмотревшуюся в зеркало озера, на ангела, увидевшего в небе свое отражение.

Петрюс же через Сальватора знал о Фраголе больше.

Поэтому и не было ничего удивительного в том, что Регина спросила о Фраголе у Петрюса.

Сами понимаете, как быстро летит время за этими столь приятными и сладостными занятиями.

Писать портрет очаровательной девочки, смотреть на обворожительное лицо молодой женщины, обмениваться с ребенком улыбками, а с молодой женщиной взглядами, словами, почти поцелуями!

Внимание Регины вдруг привлек бой настенных часов.

– Уже четыре часа! – воскликнула она.

Молодые люди посмотрели друг на друга.

Им-то показалось, что не прошло и двадцати минут!

Надо было расставаться.

Но впереди был еще сеанс, назначенный на послезавтра. А в ночь с понедельника на вторник Регина рассчитывала уделить Петрюсу час свидания в оранжерее ее дома на бульваре Инвалидов.

Регина и маленькая Абей ушли.

Свесившись над перилами, Петрюс смотрел им вслед до тех пор, пока за ними не закрылась входная дверь.

Потом он подбежал к окну, чтобы еще раз увидеть их, когда они садились в карету.

И, наконец, он проводил карету взглядом, пока та не свернула за угол.

Тогда он быстро закрыл дверь и окно мастерской, словно опасаясь того, что через них улетучится аромат этого пленительного визита.

Он перетрогал все предметы, к которым прикасалась Регина. А найдя ее обшитый брюссельскими кружевами носовой платок, который она забыла случайно или умышленно, он взял его в ладони и уткнулся в него лицом, вдыхая его аромат.

Так он и стоял, погруженный в этот сладостный сон, до тех пор, пока в мастерскую внезапно со смехом ни вошел капитан.

Он наконец отыскал в районе под названием «Новые Афины» такой дом, который ему был нужен.

Он объявил также, что завтра или послезавтра состоится сделка по купле-продаже у нотариуса и что на следующей неделе они отпразднуют новоселье.

Петрюс от всего сердца поздравил капитана.

– А, парень, – сказал моряк, – ты вроде бы как рад, что я от тебя переезжаю?!

– Я? – спросил Петрюс. – Вовсе нет! И в доказательство этого объявляю вам, что вы можете оставить за собой комнату, в которой вы сейчас живете, в качестве загородной резиденции.

– Честное слово, не откажусь, – произнес капитан, – но только при условии, что я буду платить тебе за ее наем и что цену назначу я сам.

Стороны пришли к взаимному согласию.

Трое наших приятелей должны были ужинать вместе.

Жан Робер и Людовик явились в пять часов.

Людовик был очень печален: о Рождественской Розе по-прежнему не было никаких известий. Сальватор забегал домой редко и ненадолго, только для того, чтобы дать знать о себе Фраголе. И она ждала его возвращения завтра вечером или послезавтра утром.

Чтобы хоть как-то развлечь Людовика, к чему капитан проявил самый живой интерес, было решено отправиться ужинать к Легриелю в Сен-Клу.

Договорились, что Людовик и Петрюс отправятся туда в карете, а Жан Робер и капитан поедут верхом.

Из дому выехали в шесть часов. Без четверти семь все четверо уже сидели в отдельном кабинете у Легриеля.

В ресторане было многолюдно и весело. Из смежного кабинета доносились громкий разговор и взрывы хохота.

Поначалу вновь прибывшие не обращали на это особого внимания.

Они хотели есть, а стук ложек и звон тарелок почти заглушали шум голосов и смех.

Но вскоре Людовик стал прислушиваться.

Из всех сотрапезников он был самым грустным и наименее рассеянным.

Он слабо улыбнулся.

– Слушайте, – сказал он, – один из этих голосов, даже два, кажутся мне знакомыми!

– Уж не голос ли это очаровательной Рождественской Розы? – спросил капитан.

– К сожалению, нет, – ответил Людовик со вздохом. – Этот голос более веселый, но менее чистый.

– Так чей же это голос? – спросил Петрюс.

В их кабинет из соседнего ворвался смех всех тонов и оттенков.

Следует признать, что из всех отдельных кабинетов можно было сделать один большой зал для многочисленной компании. Поэтому кабинеты отделяли друг от друга только тонкие перегородки из обклеенного бумагой полотна.

– Во всяком случае смех этот открытый, – сказал Жан Робер. – За это я отвечаю.

– О, ты вполне можешь за это отвечать, дорогой друг, поскольку те две женщины, что сидят в соседнем кабинете, принцесса Ванврская и графиня дю Батуар.

– Шант-Лила? – переспросили в один голос оба друга.

– Шант-Лила собственной персоной. Послушайте сами.

– Господа, – сказал Жан Робер с некоторым смущением в голосе, – как мы можем слушать то, что говорят в соседнем кабинете?

– Черт возьми! – сказал Петрюс, – если только не предположить, что все это специально говорится для того, чтобы мы услышали, и что те, кто там разговаривают, никаких тайн не имеют.

– Справедливо замечено, крестник, – сказал Пьер Берто, – у меня по этому вопросу точно такая же теория. Но, кроме голосов двух женщин, я слышу голос мужчины.

– Вам должно быть известно, дорогой капитан, – сказал Жан Робер, – что у всякого голоса есть эхо. Но чаще всего эхом женского голоса является голос мужской, а эхом мужскому голосу служит женский голос.

– Ну, поскольку ты так хорошо разбираешься в голосах, – сказал Петрюс Людовику, – скажи, что там за мужчина?

– Мне кажется, – ответил Людовик, – что я мог бы назвать вам имя кавалера с такой же точностью, с какой я определил голоса дам. Но вы и сами можете его узнать, стоит только прислушаться.

Молодые люди стали слушать.

– Позволь опровергнуть твои слова самым учтивым образом, принцесса, – произнес мужской голос.