Могикане Парижа - Дюма Александр - Страница 174

Сальватор тоже вошел под деревья. Тут собака обнюхала ветви и сухие листья, покрывавшие землю. Затем уткнула нос в землю, жадно вдыхая из нее испарения.

– Что ты нашел тут, мой добрый Брезиль? – спросил Сальватор.

Собака пригнула морду к земле, уткнула в нее нос и оставалась неподвижной, точно не слыхала вопроса своего хозяина.

– Тут, не так ли? Тут? – спросил Сальватор, опускаясь коленом на землю и дотрагиваясь пальцем до места, которое указало смышленое животное.

Собака быстро повернулась, посмотрела на хозяина своими выразительными глазами, слабо взвизгнула и начала опять нюхать.

– Ищи! – сказал Сальватор.

Роланд, глухо ворча, положил обе свои лапы на то место, которое Сальватор указал пальцем, и начал яростно рыть землю. Было понятно, что цель его ночных поисков была именно тут, а не в другом месте.

– Ищи! – лихорадочно повторял Сальватор. – Ищи!

И собака с той же яростью продолжала рыть землю.

После десятиминутной работы, показавшейся Сальватору целым веком, Брезиль быстро отодвинулся.

Все тело его дрожало.

– Что тут такое, мой дорогой пес? – спросил Сальватор, все еще стоявший на коленях.

Собака посмотрела на него, будто хотела сказать:

– Смотри сам!

Сальватор попытался рассмотреть, но луна скрылась, и его глаза напрасно старались проникнуть в темноту, еще более глубокую в выкопанной собакой яме, чем на поверхности.

Он вытянул руку и, достав дно ямы, хотел ощупать рукою то, чего не могли видеть глаза.

Рука наткнулась на что-то мягкое, нежное, шелковистое.

Сальватор вдруг отдернул руку и задрожал так же, как и собака, но только лихорадочнее, ужаснее, точно коснулся змеи. Но он сделал над собою усилие и снова опустил руку на ужасный предмет.

– О, – прошептал он, – ошибиться невозможно: это волосы!

Собака жалобно визжала, человек, покрывшись холодным потом, не решался вытащить эти волосы.

Луна, опять показавшаяся из-за облака, осветила эту фантастическую группу.

В эту минуту собака опять подошла к яме, опустила в нее всю голову, и Сальватор почувствовал, что она нежно лижет волосы, которые он держал в своей руке.

– О, – пробормотал он, – что это такое, мой бедный Брезиль?

Брезиль, не слушая своего хозяина, перестал лизать волосы, под которыми Сальватор нащупал череп, и смотрел на дорогу, скрежеща зубами.

Сальватор тоже поднял голову, но ничего не увидел. Тогда он приложил ухо к земле и услышал шум приближающихся шагов. Он снова поднял голову, и на этот раз ему показалось, что он видит призрак, приближающийся к ним.

Брезиль хотел броситься и зарычать, но Сальватор схватил его за шиворот и заставил замолкнуть.

– Лежи, Брезиль! Лежи! – шептал он.

Он лег рядом с собакой и взял в руки ружье.

Полночь пробила на колокольне Вири, и бой часов пронесся в воздухе, как стон.

XI. Отчего не пел больше соловей

Призрак продолжал приближаться. Он прошел в трех шагах от Сальватора и сел на скамью.

Одно мгновенье Сальватору казалось, что это тень того тела, которое неизвестное преступление положило у его ног. Однако он слышал звук шагов, а тень не настолько тяжела, чтобы ломать сухие ветви.

Это была молодая девушка.

Но только как же столь юная девушка могла бродить в полночь в парке, и одна ли она пришла к этой скамейке?

Луна осветила эту полуночницу, ее взгляд был обращен к небу.

Сальватор мог видеть ее лицо, оно было ему совершенно незнакомо.

Это было голубоглазое существо с белокурыми волосами и почти детским лицом, лет шестнадцати, не более. Ее глаза, обращенные к небу, смотрели пристально, как в экстазе. Только Сальватору казалось, что по ее щекам текут слезы.

Да, и в самом деле, ведь счастливые спят в такие часы!

Роланд лежал спокойно, а Сальватор смотрел, скорее, с удивлением, чем с беспокойством.

Вдруг раздался какой-то крик вдалеке, зов, и чье-то имя пронеслось в воздухе. Молодая девушка вздрогнула и наклонила голову. Сальватор почувствовал дрожь под кожею Роланда.

Он понял, что собака заворчит, приблизился к ней и энергично прошептал на ухо:

– Молчи, Роланд.

Второй зов заставил девушку встать.

Сальватор также не мог улежать на земле. Ему послышалось, что произнесли имя Мины.

Через пять минут, в течение которых девушка, Сальватор и собака оставались неподвижными, как статуи, послышалось ясно – «Мина», произнесенное мужским голосом.

Сальватор поднес руку ко лбу и невольно вскрикнул с удивлением.

Роланд поднял морду с угрожающим видом, но Сальватор успокаивающе положил ему руку на голову.

Несомненно, если бы девушка не была углублена в свои переживания, она поняла бы, что что-то странное происходило около нее.

Одно мгновение девушка порывалась броситься в лес, чтобы скрыться или убежать, но потом она тряхнула головой, точно говоря: «бесполезно», и опять села.

По аллее быстрыми шагами прошел молодой человек, и Сальватор узнал в нем всадника, который проезжал в ту минуту, когда он перелезал через стену.

– О! Провидение! – пробормотал он. – Если бы это была она!

– Мина! Наконец-то это вы! – сказал молодой человек. – Как это вы гуляете одна в такой час, в лесу, в самом густом, в самом диком месте парка?

– А вы зачем в этот час здесь, в этом доме? – спросила девушка. – Ведь было решено, что вы никогда не приедете сюда ночью?

– Мина, простите меня! Я не мог отказать себе в желании увидеть вас. Если бы вы знали, как я вас люблю!

Девушка молчала.

– Скажите, Мина, неужели вы не сжалитесь? Эта любовь безумна, я согласен с этим, но она непобедима, и неужели она не заставит вас сжалиться? Неужели вы все еще ненавидите меня?

Девушка молчала.

– Разве возможно, Мина, чтобы два сердца бились так близко около друг друга, одно – от сильной любви, другое – от ненависти?

Молодой человек хотел взять ее руку.

– Вы должны, кажется, помнить, что обещали до меня не дотрагиваться, г-н Лоредан, – сказала она, отнимая свою руку.

– Скажите мне, наконец, – сказал он, остановленный этой ледяной гордостью, – почему вы здесь?

– Я легла спать и уже спала… И так же отчетливо, как я вижу вас теперь, я увидела вас отворяющим дверь моей комнаты поддельным ключом и входящим ко мне. Я проснулась. Я была одна, но я догадалась, что вы приедете, встала, оделась, вышла в парк и пришла сюда. Скажите, вы ведь действительно входили в мою комнату с поддельным ключом?

– Мина, простите меня!

– Мне нечего вам прощать. Вы держите меня против моей воли. Я остаюсь потому, что вы сказали: если я убегу, то жизнь и свобода Жюстена будут в опасности. Вы также знаете, на каких условиях я остаюсь, и не исполнили этих условий.

– Но я не могу допустить, чтобы вы знали, что я еду сюда… Чтобы вы предвидели, что я приду к вам…

– Тем не менее это верно.

– Мина, – сказал молодой человек, стараясь казаться спокойным, – возьмите меня под руку и вернитесь домой.

– Пока вы в замке, я не вернусь.

– Мина, клянусь вам, что я уеду, как только вы вернетесь.

– Уезжайте, я вернусь потом.

– Вы будете причиной того, что я, наконец, решусь на крайность! – воскликнул молодой человек.

– Здесь, перед лицом Бога, – сказала Мина, указывая на небо, – вы не осмелитесь, иначе я убью себя на ваших глазах.

– Хорошо, я ухожу, потому что вы меня гоните. Но вы еще позовете меня, Мина!

Мина презрительно улыбнулась.

– Прощайте, Мина… О! Если Жюстен погибнет, не пеняйте ни на кого, кроме себя.

– Жюстена так же, как и меня, охраняет Бог. Злые люди ничего не сделают ему, как не сделают и мне.

– Это мы увидим… Прощайте, Мина.

И молодой человек быстро удалился, бормоча про себя проклятья. Пройдя десять шагов, он обернулся, чтобы посмотреть, не зовет ли его Мина.

Но Мина стояла неподвижно.

Он сделал угрожающий жест и скрылся.

Мина смотрела, как он удалялся, оставаясь холодно неподвижной. Когда она потеряла его из виду, когда замолк шум его шагов в отдалении, когда она думала, что она одна и может поддаться чувству слабости, эта слабость овладела ею, и она почти без чувств упала на скамейку. Слезы, сдерживаемые в продолжение всей этой сцены чувством гордости, полились из ее глаз.