Пурпур и бриллиант - Паретти Сандра - Страница 28

Было только одно место на земле, где она хотела бы обрести вечный покой. Казалось, сквозь тьму южной ночи она увидела мягкий свет лампады в часовне Розамбу; базальтовый алтарь – этот базальт остался еще с языческих времен. Над ним не висело распятие, но сверху стоял золотой, украшенный драгоценными камнями крест. Купель из красноватого гранита. Низкий свод с красным камнем, на котором был выбит герб графа Ромма Аллери – роза и меч. Хоры с полустершимися фресками. Флаги, укрепленные в тяжелых кованых держателях, а в их тени – могильные плиты, саркофаг. Она потянула за повод и направила своего коня к Стерну.

– У меня одна просьба, – тихо сказала она. – Если со мной что-то случится, отвезите меня в Розамбу. Обещайте мне это. Я хочу только там быть похороненной... – Еще не договорив, она осознала всю странность своей просьбы и испугалась.

Почему именно сейчас задумалась она о смерти, в тот самый момент, когда избежала гибели, когда была свободна?

В ее голосе было что-то, не позволившее Стерну возразить. Это не было минутное настроение, блажь, вдруг вырвавшаяся наружу. Для него слова Каролины прозвучали как предчувствие, уверенность в том, что ей никогда больше не увидеть замок своего детства. Но Стерн ощущал не только страх за нее. Ревность, дикая, безумная ревность – к этому Розамбу, ко всему в ее жизни, к чему он не имел и никогда не будет иметь отношения. Даже смерть, о которой она сейчас говорила, была невидимым соперником, грозящим отнять у него любимую.

Нежное, слабое мерцание окрасило рассветную дымку. На холмы, образованные лавой, лег розовый отсвет. Песок был мягок, как ковер. В лощинах и впадинах после ночного дождя появлялась нежная зелень – свежий салатовый налет, покрывший серую и красновато-коричневую поверхность пустыни.

Каролина не ощущала никакой усталости. Страхи и тяжкие мысли прошедшей ночи рассеялись вместе с темнотой. Скоро наступит день. Воздушная свежесть, возвещающая о приходе утра, наполняла и ее сердце. Скоро они отделятся от каравана. Она с минуты на минуту ожидала условного знака от Малема. Но первым остановил свою лошадь шейх Томан. Каролина и Стерн придержали своих коней. Шейх Томан закутал лицо.

– К сожалению, наши дороги вскоре разойдутся, – начал он в раздумье. – До Сахары осталось не больше часа.

Ненамеренно его взгляд то и дело обращался к Малему Мерабету. От Каролины не укрылось недоверие, сквозившее в этом взгляде.

– Вы сомневаетесь в нашем проводнике? – спросила она.

– Он из рода Хазими, – ответил шейх Томан. – Это бесстрашные воины, о которых веками идет слава, что они никогда не нарушают своего слова. Многие караванщики принадлежат к этому роду. Верность тем, кого они сопровождают, для них священна.

Каждое слово шейха означало лишь похвалу, однако у Каролины было ощущение, что он уклоняется от честного ответа.

– Скажите прямо, что вы действительно думаете о Малеме?

Шейх Томан повернул к ней лицо, скрытое за белой тканью, над которой были видны темные блестящие глаза.

– Перед вами – большой и трудный путь. И вы ни на минуту не должны забывать: вы находитесь среди людей, которые весь свой ум и опыт положат на то, чтобы скрыть свои истинные мысли и мотивы.

– Вы не доверяете им. Я чувствую это. Да и ваши слова, хоть и завуалировано, свидетельствуют об этом.

– Я знаю о Малеме Мерабете только то, что вам сказал, – шейх Томан помедлил. – И все же, если вы позволите мне дать вам совет: уходите от него и его людей – и как можно быстрее. Я не могу указать вам причину моего недоверия. Это только ощущения. В такие дни, как сегодня, я понимаю людей лучше, чем обычно. Смотрю на них другими глазами. – Снова его взгляд обратился к ускакавшему вперед Малему. – Вы не должны оставаться с этими людьми – вот что я чувствую. Расстаньтесь с ними.

Каролина прислушалась к себе, пытаясь разобраться, какие чувства вызвали в ней слова шейха. Словно они заставили ее о чем-то вспомнить. Прежнее предубеждение против Измаила вновь проснулось в ее душе. Когда она впервые увидела ювелира, ее охватило предчувствие грозящей ей опасности. Только когда его готовность помочь облеклась в форму делового предприятия, сулящего двести процентов прибыли, ее подозрения утихли.

Она повернулась к Стерну:

– А вы что думаете?

Тот медлил с ответом. Шейх Томан продолжил:

– Не забывайте, что вы не нуждаетесь в сопровождающих. Ни в вооруженной охране, ни в погонщиках. У вас ведь есть план колодцев. Сахара будет для вас зеленым морем. Ваши животные получат корм и питье, шерсть ваших коней будет лосниться, а горбы верблюдов останутся тугими и упругими. Вас трое. Четыре лошади и четыре верблюда– вот все, что вам нужно. Однако взгляните! – Шейх Томан ибн Моханна протянул вперед руку.

На востоке поднимался ослепительно белый солнечный круг. От линии горизонта струились горящие лучи, подобные огненным стрелам. Словно пытаясь уступить дорогу этому нарождающемуся свету, караван свернул на юго-восток. Едва ли сто метров отделяли теперь Каролину от арьергарда каравана, а люди и животные казались ей отсюда крошечными, словно игрушечными – темный орнаменте бесконечности света. Будто бы они вовсе больше не двигались, а постепенно поглощались наступающим днем.

Малем Мерабет и его люди отстали от каравана и подъехали ближе. Каролина взяла под уздцы свою лошадь, однако Малем перехватил у нее поводья.

– Никто не должен отделяться от группы – это закон пустыни, – сказал он. – Это относится к каждому. И к вам в том числе.

Каролина спокойно смотрела на него. При дневном свете темная кожа Малема лоснилась, и на ее фоне белки глаз сверкали, словно эмалевые. Черты его лица определенно выдавали настороженность. Он был начеку. Если она еще колебалась, прислушаться ли к совету шейха Томана, то теперь сомнения отпали, и Каролина была благодарна Мерабету за то, что он облегчил ей задачу.

– Вы можете больше не беспокоиться о нас, – сказала она. – Здесь наши пути расходятся.

Резкая складка залегла между бровями араба. Он бросил подозрительный взгляд на шейха Томана. Инстинктивно он понимал, что именно шейх повлиял на решение этой женщины.

– Вы наняли нас на время всего путешествия, – сказал он.

– Это что, тоже закон пустыни – когда слуга решает, сколько времени будет длиться его служба?

Голос бедуина прозвучал скорее равнодушно, чем агрессивно, когда он сказал:

– Вы не доберетесь даже до первого оазиса.

– Оставьте это нашим заботам.

– Я несу ответственность за вашу жизнь. Измаил абу Семин...

– Передайте ему мою благодарность, – перебила его Каролина. – Это все, что вы еще можете для меня сделать.

– Вы не ведаете, что творите! – Малем Мерабет был в ярости на себя за то, что вообще связался с женщиной.

Разве не дал ему Измаил абу Семин исчерпывающие приказания? Как он сможет объяснить ювелиру, что его просто уволили?

– Сахара – это не только песок, сушь, жара, бури и ледяные ночи. Здесь есть дикие звери и кочевники. И учтите: кочевники голоднее, чем зверье. За мешочек фиников они запросто убьют человека.

Он говорил без нажима, абсолютно хладнокровно, и это придавало его словам еще больший вес. Но на Каролину, похоже, это не произвело никакого впечатления. Упрямая настойчивость бедуина, упорное нежелание исполнить полученный приказ лишь утвердили ее в мысли последовать совету шейха. Малем и его люди получили от Измаила всю плату вперед. Почему же они отказываются вернуться? Должно быть, их истинное задание не исчерпывается сопровождением их до Алжира. Есть еще что-то, о чем она не знает.

– Я надеюсь, вы постараетесь все-таки понять меня, – сказала Каролина. – Ваша служба окончена.

– Это относится и к погонщикам? Каролина кивнула.

– А ваши верблюды...

– Нам понадобится только четыре. Глаза бедуина опасно сверкнули, но на этот раз он промолчал. Оставив Каролину, он подошел к своим людям. Они окружили его и тихо заговорили. Малем слушал с опущенной головой. Потом резко махнул рукой и приглушенным голосом приказал им что-то. Подошел к лошади, сел в седло. Его люди не спеша последовали его примеру. Бросив поводья на спину лошади, Малем еще раз обернулся к Каролине и одно мгновение молча смотрел на нее. Каролина восприняла его взгляд как немую угрозу. Не попрощавшись, он стегнул свою лошадь так, что она, фыркая, запрокинула назад голову. Окруженный своими людьми, Малем умчался прочь.