Потерять и обрести - Паретти Сандра - Страница 27

Никанор побежал на нос и давал оттуда Тарру лоцманские команды. Сын капитана знал здесь каждое мелководье, каждый фарватер. Вдалеке показался красный свет маяка. Неожиданный ветер донес откуда-то звуки волынки. С корабля, стоявшего на якоре вне пределов лагуны, раздался окрик.

«Фэйр Розамунд» – прочла Каролина на освещенной носовой части. Английский корабль. У Каролины кровь застучала в висках. Она, не мигая, смотрела на Тарра, но тот только покачал головой, показав взглядом на палубу. Они бы не дошли даже до поручней. Их судьба была связана с судьбой негров, как если бы они были скованы одной цепью.

От Септимуса не укрылось с трудом подавляемое беспокойство белых. Он знал, что они замышляли бегство, и чувствовал, что тот же рок, который привел эту женщину в его руки, вырвет ее у него. Сознание, что удержать богиню своих грез выше его сил, лишь подстегивало его вожделение. Он молча стоял около нее, вновь потрясенный совершенной красотой ее черт. От них исходило нечто такое, что говорило ему: ни одному мужчине не удастся добиться силой ее любви, нужны другие, неземные силы, демонические, которые обитали, к примеру, в его накидке. Он помедлил. Ему самому это показалось предательством, накликиванием беды. Но он не мог поступить иначе. Септимус снял шкуру со своих плеч и набросил на нее.

– Ночь прохладная.

Бесшумно свернулся кливер. «Сан-Доминго» сбрасывал скорость. Шорох пробежал по палубе. Словно выпущенные призраками, заскользили в воду лодки со шлюпбалки.

Плотно примкнув друг к другу, шли к берегу шлюпки. В одинаковом ритме опускались в воду весла. Мимо проплывали буи, морские знаки с полощущимися на ветру вымпелами. К монотонному звуку погружаемых весел и рассекаемой ими воды примеривалось что-то еще. Лодки отплывали от берега и устремлялись к стоящим на якоре кораблям, звенели цепи… Это был час, когда работорговые суда принимали на борт свой живой товар.

Молча гребли негры. Они, казалось, даже не дышали. На Каролину, сидевшую рядом с Тарром, это молчание действовало как путы, не дававшие ей говорить с ним. Лишь взглядами, брошенными украдкой, да жестами могли они общаться друг с другом.

«Когда?» – спрашивали ее взгляды.

«Не спеши!» – отвечали его.

На мелководье вода стала прозрачной, и наконец песок тихо заскрипел под носом шлюпки. Она яростно закачалась, когда несколько мужчин спрыгнули за борт. По грудь в воде, они вытащили шлюпку на берег.

Негры собрались на узкой кромке берега, от которой даже в ночной темноте исходило нежное перламутровое сияние миллионов раздробленных ракушек. Перед ними высились крутые рифы, за ними простиралось море. Никто не оглядывался назад. Лишь одного человека заметила Каролина, который не мог отвести глаз от моря: Никанор Велано. Его взгляд все время возвращался к кораблю, подхваченному морским течением и уносимому в океанские просторы. Септимус, вновь с леопардовой шкурой плечах, возглавлял шествие по крутым тропкам, протоптанным ногами рыбаков и искателей жемчуга, которые веками спускались этой дорогой к морю. Дойдя до вершины, он остановился и молча оглядел широкую, простирающуюся у его ног равнину. Каждый раз, когда он представлял себе этот момент, его захлестывало небывалое счастье. А теперь, достигнув цели, он не испытывал ничего, кроме тревоги. Если они свернут налево, попадут под защиту пальмовой рощи. Но там, где в тени деревьев белые часовые из форта встречались с черными девушками, слишком велика была опасность, что их обнаружат. Им придется выбрать путь по открытой равнине.

– Будьте все время рядом со мной, что бы ни случилось, – шепнул Тарр Каролине, когда караван двинулся в путь.

Каролина молча кивнула.

Лихорадочное нетерпение, только что мучившее ее, отступило. Соприкосновение с землей, чувство, что под ногами опять была твердая почва, действовало успокаивающе. Влажные от росы стебли задевали Щиколотки. Тонкие подошвы атласных туфелек быстро пропитались сыростью, и ей все труднее становилось идти в ногу с колонной. Где-то на этом пути, который вел е е неизвестно куда, эти туфли, единственное, что у нее оставалось своего, скоро развалятся. Негры шли все быстрее, бесшумно, как привидения, летели они в ночи. Неожиданно колонна остановилась, по левую руку показалось нечто, что Каролина сначала приняла за огромные, разбросанные по скалам птичьи сети. Лишь потом она разглядела выбитые в скалах котлованы, из глубины которых доносились стенания, от которых волосы вставали дыбом. То, что она сначала приняла за сети, были решетки с острыми шипами и крюками, которыми были обнесены котлованы.

Она вопросительно посмотрела на Тарра, хотя сама уже все поняла.

– Это негры, – пояснил он. – Пойманные рабы. Торговцы держат их здесь, пока не рассортируют для отправки.

В этот момент Каролина поняла, что заставляло таких людей, как герцог, вести борьбу против работорговли. Что-то наподобие чувства сплоченности с этими людьми, с которыми она мчалась в ночи, зародилось в ней.

Оставив котлованы позади себя, они быстро шли по откосу холма, поросшего колючим тамариском. За ними в темном небе отражался красноватый отблеск костров. Септимус поднял руку, по его знаку колонна остановилась. Послышался лай собак, а потом крик. Протяжно звенел он в ночи. Негры стояли как парализованные. Им был знаком этот крик. Когда-то они сами оглашали воздух такими криками.

Напрасно пытался Септимус удержать иx. До них не доходили его слова. Негры кинулись вверх по склону. Каролина почувствовала себя подхваченной волной и брошенной в колючий кустарник. Она поднялась и поспешила вслед за ними.

Вскоре и она увидела страшную картину: не больше чем в ста метрах от них в поле был разожжен костер, вокруг которого стояли белые. Над факторией развевался красный флаг Санти. В длинной очереди перед воротами стояли негры, а рядом с ними мужчины с плетками и сторожевыми собаками, рвущимися с поводков. Вот двое белых схватили первого негра из очереди и погнали к костру. Заломили ему руки на спину. Из ярко освещенного круга вышел мужчина. Двумя руками он вынул из пламени клеймо. Негр вскинулся, когда раскаленное железо опустилось ему на плечо. Его протяжный вой раздался в ночи.

Рабы с «Сан-Доминго» во все глаза наблюдали за этой сценой, и волна страшного безумия захлестнула их. Каролина увидела, как Септимус, призывая их к осторожности, раскинул руки и пытался загородить им дорогу, но было слишком поздно. Как стадо разъяренных быков взлетели они на холм. Опьяненные только что обретенной свободой, они чувствовали в себе достаточно силы, чтобы освободить и своих братьев.

Каролине показалось, что ее подхватил ураганный вихрь. Слева и справа ее схватили чьи-то руки. Ее ноги почти не касались земли, когда Тарр и Септимус потащили ее за собой. Воздух наполнился криками, яростным лаем отпущенных на волю собак, выстрелами.

Один краткий миг Септимус, зараженный лихорадкой мятежа, видел призрачную возможность решить этот неравный бой, которого он не желал, в свою пользу. Но замешательство охраны длилось недолго. Рядами падали рабы с «Сан-Доминго», сраженные ружейными выстрелами. Септимус отступил назад. Каролина чувствовала, как его ладонь обхватила ее руку.

– Идите за мной, – прошептал он.

Он отвел их в сторону вдоль высокого палисандрового забора, которым была обнесена фактория. За ней тянулось большое открытое поле.

– Мы должны попробовать, – сказал Септимус. – Может, нам удастся добежать до леса.

Крики за их спиной и лай собак свидетельствовали о том, что путь их отступления был обнаружен. Скоро их найдут. Одна темнота их не спасет. Мимо просвистела пуля, потом еще одна ударилась в землю. Тарр от неожиданности вскрикнул. Было так темно, что они с трудом могли различать силуэты друг друга, и все же Каролине показалось, что Септимус очнулся от своего оцепенения.

– Кто-нибудь ранен? – спросил он. Когда никто ему не ответил, он показал в темноту за собой. – Дальше! Бегите за мной!

Лишь когда они достигли кромки тропического леса, Септимус остановился. Тяжело дыша, они опустились на землю. Его взгляд переходил от одного к другому, однако глаза искали тех, кого больше не было с ним: товарищей по красивой мечте, быстро рассеявшейся, потерянной, как леопардовая шкура, соскользнувшая во время бегства с его плеч, – символ его власти. Он один пережил свою мечту. Септимус вдруг бросился к Тарру, который, хрипя, прислонился спиной к могучему эвкалипту.