Люблю твои воспоминания - Ахерн Сесилия - Страница 41

Папа хватает со стола корзину для мусора и пытается накрыть своим пальто. Пальто не закрывает ее и на треть, я делаю страшные глаза, и он сдергивает пальто с корзины. Мы идем сквозь толпу, не обращая внимания на поздравления и пожелания от людей, которые, похоже, думают, что мы выиграли в лотерее. Я вижу, что молодая девушка с гарнитурой тоже проталкивается через толпу.

— Быстрее, папа, быстрее.

— Я иду так быстро, как могу.

Мы доходим до двери зала, оставив толпу позади, и направляемся к главному входу. Перед тем как закрыть за собой дверь, я оглядываюсь и вижу, как молодая девушка с гарнитурой настойчиво говорит что-то в микрофон. Она бросается бежать за нами, но путь ей преграждают двое мужчин в коричневых комбинезонах, несущих по этажу шкаф. Я выхватываю корзину для мусора у папы из рук, и мы припускаем вниз по лестнице. Хватаем наши чемоданы в раздевалке и потом — влево-вправо, влево-вправо — бежим по мраморному полу передней.

Папа тянется к огромной позолоченной дверной ручке входной двери, и тут раздается крик: — Стойте! Остановитесь!

Мы резко останавливаемся и медленно поворачиваемся, испуганно глядя друг на друга. Я беззвучно шепчу папе: «Беги!» Он театрально вздыхает, закатывает глаза и опускается на правую ногу, согнув левую, таким образом напоминая мне, что ему мучительно ходить, не то что бежать.

— Куда это вы так торопитесь? — спрашивает, подходя к нам, высокий мужчина.

Я делаю глубокий вдох и готовлюсь защищать нашу честь.

— Это все она, — сразу же говорит папа, показывая на меня большим пальцем.

От неожиданности у меня открывается рот.

— Боюсь, это вы оба, — улыбается мужчина. — Вы не сняли микрофоны и источники питания. А они стоят немало. — Он возится с папиными брюками, отцепляя пристегнутый сзади к ремню портативный источник питания, затем снимает с лацкана беспроводной микрофон. — У вас могли бы быть неприятности, если бы вы ушли отсюда с этим, — смеется он.

На лице у папы написано облегчение, но оно быстро сменяется ужасом, когда я нервно спрашиваю мужчину:

— Микрофон был включен все это время? Высокий мужчина смотрит на источник питания и переводит тумблер в положение «Выкл.».

— Да, был.

— Кто мог нас услышать?

— Не переживайте, звук не идет в эфир, пока показывают другой предмет.

Уф, слава, богу!

— Но по внутренней связи вас мог услышать любой человек в наушниках, — объясняет он. — А, да, и в аппаратной тоже.

Теперь он поворачивается ко мне, и я ужасно смущаюсь, когда он вместе с источником питания на поясе моих брюк тянет заодно и трусики танга, за которые случайно зацепился.

— Ай! — взвизгиваю я, и эхо разносит визг по коридору.

— Простите. — Звукооператор краснеет, пока я привожу себя в порядок. — Рабочая ошибка.

— Да, мой друг, нелегкая у тебя работа, — улыбается папа.

После того как мужчина, забрав микрофоны, уходит обратно, мы возвращаем редкую вертикальную жардиньерку викторианской эпохи на ее законное место около входной двери, пока никто не видит, наполняем ее сломанными зонтами и покидаем место преступления.

***

— Ну, Джастин, какие новости? — спрашивает доктор Монтгомери.

Джастин, у которого в это время во рту колупаются чем-то железным обе руки дантиста в хирургических перчатках, моргает в ответ — видел какую-то передачу, где человек после операции так общался с врачом. Потом, не вполне уверенный, что его правильно поняли, старательно моргает второй раз — понятнее не становится.

Доктор Монтгомери не замечает его закодированного послания и тихо смеется:

— Что, язык проглотили? Джастин закатывает глаза.

— Я ведь могу обидеться, если вы будете игнорировать мои вопросы. — Он продолжает хихикать и наклоняется к Джастину, открывая ему хороший обзор своих волосатых ноздрей.

— А! — вздрагивает Джастин, когда острие орудия для пыток касается больного места.

— Я вас предупреждал, — продолжает доктор Монтгомери. — В дырку, которую вы не позволили посмотреть во время прошлого визита, попала инфекция, и теперь воспалилась десна.

Он постукивает по больному зубу.

— А! А! А! — Джастин издает булькающие горловые звуки.

— Я скоро напишу книгу о языке дантистов. Пациенты производят самые разнообразные звуки, которые только я могу понять. Что ты об этом думаешь, Рита?

Рите с блестящими губами все равно. Джастин булькает несколько ругательств.

— А вот грубить не надо. — Улыбка доктора Монтгомери на мгновение гаснет.

Удивленный Джастин сосредотачивается на телевизоре, висящем на стене в углу комнаты. В эфире новости «Скай ньюс», и, хотя звук выключен, телевизор приятно отвлекает внимание от мрачных шуток доктора Монтгомери и сдерживает порыв Джастина выпрыгнуть из кресла и рвануть на первом же такси прямо в Банкетинг-хаус.

Телеведущий находится рядом с Вестминстером, но, так как Джастин ничего не слышит, он не знает, с чем это связано.

Он всматривается в лицо мужчины и пытается прочесть по губам, что он сообщает, пока доктор Монтгомери приближается к нему со шприцем. Вдруг глаза Джастина расширяются, зрачки растекаются по радужной оболочке, делая ее черной.

Доктор Монтгомери улыбается, держа шприц перед лицом Джастина:

— Не волнуйтесь, больной. Я знаю, как вы ненавидите иголки, но без обезболивающего не обойтись. Нужно поставить пломбу на другой зуб, пока не образовался еще один абсцесс. Больно не будет, просто немного странное ощущение.

Джастин не отрывает глаз от телевизора и пытается встать. На этот раз ему наплевать на иглу. Он должен попытаться сообщить об этом как можно понятнее, но поскольку рот он закрыть не может, то начинает издавать глубокие горловые звуки.

— Без паники! Потерпите одну минутку. Доктор Монтгомери снова наклоняется над Джастином, загораживая телевизор, и Джастин извивается в кресле, пытаясь увидеть экран.

— Господи, Джастин, прекратите, пожалуйста. Иголка не убьет вас, а вот я могу, если не перестанете вертеться. — Дантист смеется своей шутке.

— Тэд, мне кажется, не стоит продолжать, — говорит ассистентка Рита, и Джастин смотрит на нее с благодарностью.

— У него что, какой-то приступ? — спрашивает ее доктор Монтгомери и, повышает голос, обращаясь к Джастину, как будто у того не только больные зубы, но и со слухом беда. — Я говорю, у вас приступ?

Джастин закатывает глаза и издает еще некоторое количество странных звуков.

— Телевизор? — переводит с бульканья на английский доктор Монтгомери. — Что вы имеете в виду? — оборачивается в угол и наконец-то вынимает свои пальцы изо рта Джастина.

Теперь все трое смотрят на экран, врач с медсестрой пытаются понять, о чем сообщается в новостях, а Джастин всматривается в задний план, где Джойс с отцом на фоне Биг-Бена случайно попали в поле зрения телекамер. Очевидно, не подозревая о том, что их снимают, они, похоже, ведут разговор на весьма повышенных тонах, яростно жестикулируя.

— Посмотрите на этих двух идиотов сзади, — смеется доктор Монтгомери.

***

Неожиданно отец Джойс толкает к ней свой чемодан на колесиках и скрывается из картинки, оставив ее с двумя чемоданами в одиночестве раздраженно разводить руками.

— Спасибо тебе большое, это очень по-взрослому! — кричу я вслед папе, который только что убежал, оставив мне свой чемодан. Он идет не в ту сторону. Опять. Он упрямится с тех пор, как мы вышли из Банкетинг-хауса, но отказывается это признать и не желает взять такси до отеля, так как собирается экономить каждый пенс.

Я его еще вижу, так что сажусь на свой чемодан и жду, пока он поймет, что пошел не туда, и вернется. Уже вечер, и я хочу только одного — добраться до отеля и принять ванну. У меня звонит телефон.

— Привет, Кейт.

Она истерически смеется.

— Что это с тобой? — улыбаюсь я. — Приятно слышать, что кто-то в хорошем настроении.

— Ох, Джойс! — Она переводит дух, и я представляю, как она вытирает выступившие на глаза слезы. — Ты лучше всяких лекарств, ей-богу.