1356 (ЛП) - Корнуэлл Бернард - Страница 55

Тогда Томас схватил его за руку и без усилий отогнул её назад. Монах, изумлённый силой привыкших натягивать лук мускулов, попробовал вернуть ладонь на место, но Томас резко нажал, что-то хрустнуло, и плечистый с коротким всхлипом отпрянул назад, баюкая повреждённую конечность.

- Я же сказал: убери! – прорычал Хуктон.

- Томас! – воскликнула Женевьева.

Лучник поднял голову и увидел у высокого алтаря пухлого человека в красном. Паломников привёл лично кардинал Бессьер. И немалую долю этих паломников, очевидно, составляли арбалетчики. Они выстроились по обеим сторонам нефа, и Томас кожей ощутил щелчки взводимых спусков. Арбалеты нацелились на эллекинов. Стрелки, которых больше дюжины, носили ливреи с зелёной лошадью на белом. За ними появились латники в тех же цветах, а рядом с кардиналом встал на алтарных ступенях граф Лабрюиллад.

- Ты была права. – покаянно пробормотал Женевьеве Томас, - Надо было взять лучников.

- Схватить их! – повелел кардинал.

Его толстощёкая физиономия расплылась в торжествующей улыбке. Враги угодили в расставленные Бессьером тенета, и кардинал Бессьер, архиепископ Ливорно, папский легат при дворе Иоанна II, не собирался упускать добычу. За спиной кардинала нахохлился вечно угрюмый отец Маршан.

Монахи расступились, и Томаса с его спутниками вытеснили к ступеням алтаря.

- Добро пожаловать! – елейно проговорил Бессьер, - Гильом д’Эвек!

- Томас из Хуктона. – с вызовом поправил его лучник.

- «Ле Батар»! – злобно выдохнул отец Маршан.

- И его еретическая потаскуха – сожительница! – добавил кардинал.

- И ещё моя жена. – пробормотал Лабрюиллад.

- Две потаскухи! – объявил Бессьер довольно и обратился к держащим пленников на прицеле арбалетчикам, - Не спускайте с них глаз!

Он помедлил, упиваясь триумфом, и произнёс со вкусом:

- Томас из Хуктона. Ле Батар. Что же ты делаешь в доме молитвы?

- Исполняю поручение.

- Поруче-е-ение? – насмешливо протянул Бессьер, - Что за поручение?

- Не допустить, чтобы святая реликвия оказалась в грязных руках.

- И что же за реликвия?

- «Ла Малис».

- Да? И в каких же руках она не должна оказаться?

- В твоих, кардинал Бессьер.

- Зрите, христиане, сколь глубоко укоренён во грехе бесстыдный Ле Батар! – сокрушённо воззвал кардинал к монахам, - Руки служителя церкви для него недостаточно чисты! Оно и понятно. Ле Батар отлучён от церкви, извергнут из её святого лона и лишён спасения. И что же? Вместо покаяния он посмел явиться сюда, в храм Господень со своими шлюхами и богомерзкими клевретами, дабы украсть сокровище, дарованное Богом церкви Его!

Он указал на Томаса перстом и возвысил голос:

- Ты же не станешь отрицать, что отлучён?

- Одного деяния я уж точно отрицать не стану! – ответствовал лучник.

- Какого же? – нахмурился кардинал.

- Твой брат, - сказал Томас.

На лицо Бессьера набежала тень. Указующий перст дрогнул, рука опустилась.

- Твой брат мёртв.

- Откуда тебе известно об этом, еретик?

- Я отправил его дьяволу в пасть со стрелой в брюхе! – дерзко выкрикнул Томас.

Он не собирался молить о пощаде, так как Бессьер был не из тех, кого можно надеяться разжалобить. Вызов – всё, что оставалось окружённому врагами лучнику.

- Он подох от стрелы из ветки, срезанной с ясеня на закате и очищенной от коры девственницей. Стрелы с наконечником, выкованным в беззвёздную ночь, и с перьями, взятыми с правого крыла гуся, загрызенного белым волком. А лук, из которого стрела была выпущена, неделю до того пролежал в церкви.

- Колдовство… - прошептал кардинал.

- Их должно сжечь, Ваше Высокопреосвященство! Включая этих двух! – отец Маршан злобно махнул в сторону Робби де Веррека, - Они преступили клятву! Они…

- Клятву тому, кто пытал беззащитную женщину? – оборвал его Томас.

Его чуткий слух уловил цокот лошадиных копыт по брусчатке снаружи собора и гневные голоса.

Кардинал, тоже услышавший что-то, насторожился, посмотрел на двери собора, не увидел ничего подозрительного и объявил:

- Они умрут! Умрут за «Ла Малис»!

По щелчку Бессьера шеренга монахов за престолом раздвинулась. За ними стоял старик в ветхой белой рясе, залитой кровью из расквашенных губ и носа. За его спиной в нише апсиды Томас увидел каменный саркофаг, покрытый резьбой и раскрашенный, покоящийся на двух пьедесталах. Крышка гроба была сдвинута. Из тени апсиды выступил здоровяк в надетом поверх кольчуги пластинчатом нагруднике, о который с щёлканьем бились вплетённые в бороду костяшки. С момента, когда Томас отпустил Скалли к его лорду, костяшек в волосах у шотландца изрядно прибавилось.

- Ты обдурил меня! – пролаял он отрывисто Роберту Дугласу, - Заставил драться за вонючих англичан! Твой дядя сказал, что ты должен сдохнуть! Ты не Дуглас больше, потому что ты кусок собачьей отрыжки! Вот кто ты!

Гордый столь длинной и связной речью, Скалли повернулся к саркофагу и извлёк из его недр меч. Клинок не имел ничего общего с теми, что изображались на фресках в этом соборе и в Авиньоне. Меч походил на фальшион, грубое оружие простолюдинов, годное для резки, как сена, так и глоток. Слегка изогнутый клинок, расширяющийся от рукояти, не был предназначен для колющих ударов, только для рубящих. Лезвие выглядело старым, неухоженным, но Томасу внезапно захотелось пасть перед ним ниц. Иисус смотрел на этот меч, касался его и в ночь ареста запретил спасать себе свободу посредством этого смертоносного куска металла, этого меча рыбака.

- Убейте их! – скомандовал кардинал.

- Проливать кровь в Храме Божьем?! – возмутился седобородый настоятель.

- Убейте! – повторил кардинал и остановил готовых нажать спуск арбалетчиков, - Не болтами!

Он широко ухмыльнулся и изрёк:

- «Ла Малис» - орудие церкви Христовой. Пусть «Ла Малис» и рубит скверну под корень! Вместе с носителями скверны!

Пропела тетива лука, и стрела ударила в цель.

12

Стрела звонко ударила Скалли в нагрудник. Шиловидный наконечник, предназначенный прошивать пластинчатые латы, ковался из стали. Тонкий, крепкий и острый, он надевался на ясеневое древко, утяжелённое у наконечника дубовой вставкой. На острие такой стрелы концентрировалась чудовищная пробивная сила, поэтому и ковали их из лучшей стали. К сожалению, среди кузнецов порой находились ловкачи, ковавшие шиловидные «бодкины» из дешёвого железа, гнувшегося при соприкосновении с доспехом. Согнулся и этот, без вреда щёлкнувший Скалли по кирасе. Хоть стрела не пробила броню, но от удара шотландец попятился и плюхнулся на задницу. Поднял стрелу, пощупал гнутое остриё и счастливо ухмыльнулся.

- Если кто-то кого-то и убьёт в этой убогой церквушке, - донёсся от дверей голос, - то только с моего дозволения. Что здесь у вас, чёрт побери, происходит?

Томас повернулся. Солдаты Лабрюиллада и монахи испуганно жались к стенам, уступая место входящим в собор новым и новым латникам, лучникам, чьи ливреи украшало изображение золотого льва на синем в золотых лилиях фоне, такое же, как то, что с гордостью носил на одежде Бенджамин Раймер. К алтарю, гремя латными башмаками, шагал мужчина, в котором Томас по осанке и надменно вздёрнутой голове угадал нанимателя Раймера – герцога Уорвика. На нём был полный пластинчатый доспех, заляпанный грязью, но не покрытый гербовым жюпоном, зато с шеи, повязанной шёлковым синим шарфом, свешивалась массивная золотая цепь. Чуть старше Томаса, небритый и без шлема (его нёс за ним оруженосец), герцог огляделся по сторонам, кривя губы. А вот со спутником лорда, бывалого вида воином в годах с резкими чертами загорелого лица и в чиненых латах, Томас где-то пересекался. Где?

Кардинал, привлекая к себе внимание, гулко стукнул о пол посохом:

- Кто вы?

Герцог (если это был герцог) бровью в его сторону не повёл:

- Кого тут собрались убивать?

- Это церковное дело. – высокомерно бросил Бессьер, - Вам здесь не место.