Герой не нашего времени. Эпизод I - Полковников Дмитрий - Страница 89

Ну что же. Скидки, скидки, и еще раз скидки! Июнь заканчивается, как сезон предвоенных распродаж. Мертвецам вещи не нужны, а портному хороший материал пригодится…

Все по-житейски. Сегодня одна власть в городе, завтра другая. Не первый раз. Флаги в городе за четверть века меняли четыре раза, теперь следовал пятый, и местная публика делала очередной маленький гешефт.

В том, что Советы уберутся отсюда, никто не сомневался.

Пожалуй, надо запускать ответный слух, точнее правду. Десятка при немцах сойдет за рейхсмарку. Такой курс установили немцы, еще не начав войну. А если еще надоумить здешнюю братву грабить караваны? Тьфу, сберкассы.

И зачем птицам деньги? Точнее, германским орлам.

Шутка, но и реальные дела. Выпущенные Гознаком, бумаги вермахт, не боясь инфляции, вливал в экономику оккупационных зон. А если по-простому, применительно к военным делам, за доставшиеся даром бумажки вербовали для разведки агентов и платили жалованье предателям на местах.

Водяные знаки с портретами Ленина немцы прагматично использовали как оружие. Любые купюры никогда не пахнут. Все финансы должны работать на войну.

А город он сегодня посетит.

Неофициальный визит приурочен к грандиозному событию: очередная перегрузка оборудования в советский эшелон. Точь-в-точь поступали и немцы на станции Тересполь. Дешево, сердито и практично. Подвижной состав быстро возвращался владельцам.

Вот и думай, где прикрутили второе дно к вагонам и почему воскресный день объявили рабочим, а не выходным. В воскресенье Буг пересекали одни пассажирские поезда.

Прибыв в штаб погранотряда, капитан удовлетворенно прошел мимо запертого и опечатанного кабинет Ковалева. Таки решил уехать. Ну, тем лучше и безопаснее для майора, сдавшего документы из сейфа в секретную часть. Лучше они сгорят там, и пусть пока рулят другие, более решительные люди.

Он зашел в кабинет Елизарова, побарабанил пальцами по сейфу и взвесил на руке стоявшую рядом канистру. Далее скептически похмыкал над чемоданом, а потом нагло уселся перед пограничником.

— Думаешь уйти с картотекой? И остальное сжечь?

— А что мне еще делать, — зло ответил пограничник. Капитан все понял, что вызвало раздражение. Он сам себе верил и не верил.

— Да, ты прав. Но лучше бы до выходных в управление отправил. Когда немцы брали города у поляков, особые ребята шерстили архивы их разведки и контрразведки.

— Не учи ученого, — улыбнулся Михаил. — Давай, переодевайся быстрее.

— Щас, погоди – превратившись в сержанта с зелеными петлицами, Максим посыпал голову антрацитом и вычесал его на газету. Затем щедро намазал руки осевым маслом и вытер их полотенцем.

Новый аромат и новое путешествие. Так, вроде, в рекламе?

— Ну как?

Елизаров принюхался.

— Настоящий смазчик. Ветошь не забудь в карман положить. Одно разорение от тебя и перевод обмундирования, — авантюра ему не нравилась. Не верилось в удачный «налет» на штаб сорок второй стрелковой дивизии.

Панов улыбнулся. Если получится, то на разных исторических, или около того форумах, еще интенсивнее начнут искать директиву о приведении войск в боевую готовность.

То, что была, и ежику понятно. Какие доказательства? Да мы все мамой клянемся! Даже точная дата есть, где-то между двенадцатым и восемнадцатым числом, но не позднее девятнадцатого. Всех больших начальников предупредили задним, устным или иным способом. А они довели ее лишь до избранных!

Вот и собрались два ежа, одетые в форму погранвойск, внедрять в жизнь гипотезу конспирологов, тоже действуя извращенным способом.

Генерал-майор Иван Азаренко[436] закрыл совещание и остался один в кабинете.

Последний доклад разведки подробно указывал, что на другом берегу сосредоточено несколько пехотных дивизий немцев, танковые полки и артиллерия. Там же указывалось – немецкие госпитали ждут скоро много раненых[437].

Он трижды предлагал вывести свою дивизию из Бреста, но неизменно получал отказ. Не разрешили даже разместить батальоны в летнем лагере рядом с городом – «не паникуй, тебе дадут время поднять дивизию». И еще, палатки отпущены не будут.

Сорок вторая, из боевого соединения, постепенно превращалась в строительную часть. По батальону от полка постоянно что-то копали на рубежах рядом с городом.

Начальник штаба армии вроде как его поддерживал, но уходил в тень, когда вопрос ставили конкретно. Азаренко понимал полковника Санталова. Не хочет ссориться. Старый командарм не сошелся с командующим округом характером и мигом вылетел учить китайских товарищей.

Новый командующий армией – метеор карьерного фронта, оставил сослуживцев далеко позади[438]. Коборков три года назад командовал дивизией, а через два – уже корпусом, а с конца прошлого года – четвертой армией. Правда, командарм во всем полагался на руководство, часто перезванивая в округ – уточнял свои решения. Но затем педантично исполнял приказы и не терпел возражений.

Любовью командующего округа, бывшего недавно начальником автобронетанкового управления, оставались мехкорпуса. Танкистов он понимал и старался делать все, в том числе и для их комфорта. Новая, 205-я моторизованная дивизия, выгнала полки генерал-майора из городка Березы-Картузская прямо на границу.

— Товарищ генерал-майор, к вам из Брестского погранотряда капитан Елизаров с каким-то сержантом.

— Что им надо, — недовольно буркнул генерал. Он в своем праве. Пограничники проходят по другому ведомству, но, в случае войны, переходили в прямое подчинение армии. Комдив сорок второй считал, что в военном отношении они особой силы не представляют. Но для охраны тыла годились…

— Заместитель начальника отряда по разведке. Просит две минуты, — ну, что же, разведчика следовало выслушать. Что-то особое, если решил доложить лично, действуя через голову своих и его начальников.

— Пусть войдут.

Сержанта пытались было не пустить, но пристегнутый к его руке портфель с важными документами, которые ни на секунду нельзя отставить без присмотра, заставил дежурного отступить.

Панов знал, к кому обращаться[439].

Азаренко воевал против Франко, год комендантствовал в Карельском УРе. Дивизию формировал лично из своих пулеметно-артиллерийских батальонов.

Но насчет характера генерала Саша не обольщался.

Настоящий казак, взрывной, импульсивный, жестокий, храбрый настолько, что черт не страшен. Четыре Георгиевских креста за два года боев с кайзером, два ордена Красного Знамени. Один, за гражданскую войну, второй за финнов.

И какого хрена его в сорок четвертом понесло наводить ту проклятую пушку? Адреналина не хватало? И так было все: расстрельный приговор, тяжелые раны и контузии. Что хотел доказать?

Неужели из-за того, что родной сын отрекся от него перед строем, говоря казенные слова про изменников, врагов народа?

Говорить с ним тяжелее, чем с Михаилом. Тут надо без намеков. Логически разумные, почти философские построения, тоже идут лесом. Надо жестоко дать информацию, но не перегнуть и не навредить. Комбат решил играть на самолюбии. Пусть у генерала на висках и седина, но она Панову и в тридцать три не мешала злиться на себя по делу. Он надеялся, что опыт войны с финнами Азаренко чему-то научил.

Елизаров замысел не одобрял. А если бы знал, что генерал и его лучший командир полка Казанцев, находятся в оперативной разработке сотрудников 3-го отдела, как «распространители антисоветских пораженческих настроений», то послал бы Ненашева далеко и надолго.

К удивлению Азаренко, первым начал сержант. По-немецки, а Елизаров принялся переводить.

— Товарищ генерал, точно ли идут у вас часы полковника Хуана Модеста?

Михаил вспомнил, как красиво барабанил пальцами по ножу капитан. «По-испански», значит. Вот где, оказывается, находился твой «консервный завод». И по годам все верно. Ну-ну!