Штурмовики над Днепром - Пальмов Василий Васильевич - Страница 72

Промелькнул июль. Наши войска расправлялись с фашистской группировкой в Белоруссии, вели бои под Львовом, У нас по-прежнему шли учебные полеты. Новый командир дивизии ввел немало новшеств. Фронтовым летчикам не совсем нравилось, например, требование комдива производить взлет и посадку с ограниченны» площадок. Кое-кто явно переоценивал свои силы – мы, мол, все можем, все умеем! – и теперь оказывался незавидном положении.

Спохватившись, летчики начинали догонять менее самоуверенных, но более настойчивых товарищей. А наш комдив Василий Николаевич Рыбаков, с шуточками-прибауточками, а где нужно, и строго, по-командирски, сбивал наносную пену фронтовой удали, добиваясь истинного умения, стараясь научить нас настоящему летному мастерству. Пройдет немного времени, и мы с искренней благодарностью вспомним науку подполковника Рыбакова. Наконец поступила команда получить новые карты и подготовиться для перелета в Прибалтику. Теперь наш маршрут пролегал через Орел, Смоленск, Псков…

– Постой, постой! – весело поблескивая глазами, заговорил подполковник Смыков, проводя на своей карте прямые линии между этими городами. – А ведь кто-то у нас родился в псковских местах, – и хитровато посмотрел на меня. – Везет же людям! Второй раз за войну могут побывать в отпуске. Правда, на этот раз не заезжая домой.

Да, над родными местами я еще не летал. И вывела фронтовая судьба на знакомый маршрут! На карте появились знакомые с детства названия городов и рек, возвышенностей и озер.

– Теперь вам, Василий Васильевич, и карты в руки, – сказал мне Смыков.

Подготовку к перелету мы произвели быстро. Одновременно спланировали и «операцию», которая доставила нам немало хлопот. Незадолго перед вылетом ко мне подошли летчики второй эскадрильи Леонид Кузнецов и Михаил Лобанов. Переминаясь с ноги на ногу, начали:

– Товарищ капитан, мы хотели бы вас попросить…

– Есть одна идея, только без разрешения командования ее не осуществить…

– Не тяните, выкладывайте, – подбодрил их я.

И тогда мой бывший заместитель Леонид Кузнецов с чувством продекламировал:

Нынче у нас передышка, Завтра вернемся к боям. Что-то твой голос не слышно, Друг наш, походный баян!

– Одним словом, товарищ капитан, вторая эскадрилья спланировала операцию под кодовым названием «Баянист», – пояснил Лобанов.

– Ну-ну, – заинтересовался я, поскольку питал особое пристрастие к музыке.

У соседей-артиллеристов на зависть летчикам был превосходный баянист. Мы неоднократно в шутливой форме предупреждали соседей, что если они нам не уступят Колю-баяниста, мы выкрадем его вместе с инструментом. Но те только посмеивались, будучи уверены, что Коля не поддастся на уговоры летчиков.

– Уговорили мы его, товарищ капитан! – жарко рассказывал Кузнецов. – Согласен! Прибудет на аэродром перед самым вылетом.

– Мы уже решили: полетит он с баяном в кабине моего стрелка, – сообщил Лобанов.

– Командир эскадрильи лейтенант Горев знает об этом?

– Мы вначале хотим заручиться вашей поддержкой, – признался Кузнецов.

– Командир согласится. Это же баянист! – Дабы подкрепить свои слова, Леня даже кулаком потряс в воздухе. И снова продекламировал:

На зависть всем соседям Будет баянист в полку!

И я утвердил план операции. Выговор за нее – не самое тяжкое наказание, зато будет баянист в полку!

– Спасибо, Василий Васильевич! – с чувством поблагодарили летчики и лихо взяли под козырек. – Мы знали, что вы поддержите вторую эскадрилью!

Все было сделано, как задумано. Правда, в последнюю минуту «операция» чуть-чуть не сорвалась. Каким-то образом об отлете Коли-баяниста проведала его знакомая. Она выскочила прямо на взлетную полосу и увидела у самолета своего Колю. Какие только слова не обрушила она на голову парня, грозила ему трибуналом, укоряла в измене! Но баянист улетал не к другой женщине, а на фронт, и поэтому проявил стойкость в принятом решений. Взвилась зеленая ракета – и мы улетели. Однако неожиданный визит изрядно подпортил настроение. После посадки в Орле Кузнецов подошел ко мне:

– Растрезвонит эта чертова баба раньше времени…

– Как баянист перенес перелет? – спросил я подошедшего Лобанова.

– Хорошо! Говорит, будет учиться на воздушного стрелка. За игру на баяне, мол, даже медали не дадут. А здесь можно заработать орден.

Пока шла заправка машин горючим (на аэродроме собралось полка три), мы решили блеснуть «трофеем». Баянист, несмотря на первый в жизни полет, проявил все свое искусство. Как он играл! И фронтовую «Землянку», и русскую «Барыню», и украинскую «Рэвэ та стогнэ Днипр широкий» и другие народные песни! Одним словом, все были в восторге. И сам подполковник Смыков горделиво поводил глазами перед командиром соседнего штурмового полка: вот, мол, какое у меня богатство!

Однако торжествовали мы недолго. Не успели сесть на фронтовой аэродром, как последовал грозный приказ возвратить баяниста. За ним специально прилетел майор-артиллерист. Парня грозились отдать под суд. Но, видать, решили, что от этого артиллеристы только проиграют. Позже до нас донесся слух, что Коля отделался лишь гауптвахтой. А мы только почесали затылки: так блестяще начавшаяся операция не удалась. А вскоре об этом курьезном случае пришлось забыть. В истории полка открывалась новая боевая страница.

Прибалтика – совершенно новый для нас район полетов. Мы помнили степи калмыцкие и донецкие, приазовские и черноморские. Летали над равнинами Кубани, степной Таврии, окаймленной с юга прибрежными крымскими горами. Здесь была совсем другая погода и другой ландшафт. Сырая Балтика часто нагоняла туман, а внизу – сплошные перелески, блюдца озер, хутора, одинокие домики. За Чудским озером вся земля – в лоскутных одеялах. В Прибалтике господствовало мелкое крестьянское хозяйство. Вместо просторных колхозных или совхозных полей – межа на меже. Для аэродрома трудно было подобрать просторную площадку. А если, не дай бог, придется садиться на вынужденную, – берегись рощиц, высоких меж, ледниковых валунов, болот. Вот где летчики по достоинству оценили требование своего комдива научиться летать с ограниченных площадок!