ProМетро - Овчинников Олег Вячеславович - Страница 89

– Попробуй!

Я пробовал секунды три.

– А аппарат нейтринной связи, значит, логике не противоречит?

– Нет. Он существует постольку, поскольку я смог объяснить тебе его принцип действия. Пусть не совсем достоверно, но правдоподобно. Ты же поверил?

– Может быть. Так вы знаете какой-нибудь способ вывести нас отсюда за минимальное время?

– Не уверен. Когда я моделировал эту реальность, я не предполагал, что возникнет необходимость в средствах быстрой эвакуации.

– Покороче! – я посмотрел на часы. Двоеточие на них мигало пока еще крайне редко, но уже заметно для глаз. Оно напоминало сердцебиение больного, медленно, но верно выходящего из комы.

– Короче, лейтмотивом через всю спиральную ветку проходит вертикальный грузовой лифт, – сказал Валерьев. – Но он дрезинного типа, то есть наручной тяге.

Я подвел черту:

– То есть, на нем нам тоже не успеть.

– Да, наверное.

– Тогда зачем вы про него рассказали?

– Не знаю. Я честно пытаюсь вспомнить все способы отхода.

– Ладно. Еще что-нибудь?

– Д-да… Есть еще один вариант, но он не очень… гуманный. И вообще, я не уверен…

– Неважно. Что за вариант?

– Это… – начал было Валерьев, но передумал и попросил: – Нет, дай мне лучше Петра Алексеевича. Он быстрее сообразит.

– Сейчас, – сказал я в трубку, затем добавил мимо нее: – Петрович, тебя вызывают.

– Кто?

– Местный Господь Бог.

Я приложил трубку к уху старика, чтобы не отвлекать его от процесса извлечения искрЫ.

– Але! – сказал Петрович. – Кто говорит? Какой Валера? Валерка, ты что ли? – Лицо его расплылось в улыбке, но ненадолго. – Да. Да, внимательно…

В ходе последующей двухминутной беседы Петрович по большей части кивал, лишь один раз к чему-то помянул недобрым словом Гибралтар, да раз в сердцах выпалил:

– Ты что, накх, совсем свихнулся?! Чтоб живого человека!.. – но быстро успокоился и вернулся к молчаливым кивкам.

Наконец он скосил глаза в мою сторону и сказал:

– Все, накх. Переговорили.

– Валерий, вы на проводе? – спросил я и сам себя поправил: – Вернее сказать, все пучком? В смысле нейтринно.

– Да, я здесь, – отозвалась трубка. – Я должен сказать тебе еще одну вещь…

– Если снова про внутреннюю логику, то лучше не надо. Меня от нее уже наизнанку выворачивает.

– Еще не так вывернет, – пообещал Валерьев. Судя по тону, он не шутил. – Учти, ты теперь идешь против течения. Не только время работает против вас…

– Против нас, – напомнил я, и на этот раз он со мной согласился.

– Да, против нас… Сама реальность будет отчаянно сопротивляться. И я при всем желании не смогу помочь тебе и твоим друзьям. Не забывай, я всего лишь писатель с приставкой «о», – увы, но в тот момент я не придал значения его словам. Хотя, пожалуй, следовало бы. – Но я хотел сказать не об этом…

– Слушаю.

– Пожалуйста, Павел… – он на секунду замялся. – Будь осторожен!

– Какая заботливость! – неискренне восхитился я. – Вы мне прямо как отец родной.

Валерьев через силу рассмеялся.

– Надеюсь, твое историческое имя не подвигнет тебя на ненужные подвиги? Ты ведь не убьешь меня ценой собственной жизни?

– Не жизни, Валер, не жизни. Только одиночества, а к нему мне не привыкать, – я улыбнулся. – Так что в течение ближайшего часа с небольшим тебе предстоит немного поволноваться, – и дал отбой.

Вот так. Стоят ли три минуты радиосвязи слез одного ребенка? Пока не знаю. Но очень надеюсь, что все-таки стоят.

– До чего договорились? – спросил я у Петровича. Прежде чем ответить, старик покусал себя за нижнюю губу.

– Значитца, есть один вариант. Черт его знает, сработает, не сработает… – задумчиво промямлил он и снова вернулся к тщательному пережевыванию губы.

– Не тяни, – попросил я. – Что за вариант?

– Да я не тяну… Есть здесь поблизости одна штольня…

– Семнадцатая?

– Не, до семнадцатой еще пилить и пилить, да и засыпали ее давно. Прям после прорыва и засыпали… У этой вообще номера не было. Урановой, накх, называли, потому как уран в ней нашли. Какой-то страшно редкий: то ли 314-й, то ли 315-й, не помню… Никогда раньше такого не находили, да оно и понятно: где еще здешнее давление встретишь? Ну значит, нашли, а дальше думают, как его наверх транспортировать. Он же, видишь ты, совсем элемент несознательный… В смысле нестабильный. Чуть вагонетка на кочке подпрыгнет – и все, полный, накх, распад! Вот тогда и додумались какие-то то ли физики, то ли химики – те, что по ядерному делу, – и сварганили нам тут маленький такой телепортатор.

– Маленький что? – не сдержался я.

– Ну, телепорт… Что, никогда не слышал?

– Слышал, – признался я. – И даже сам пользовался.

– А вот я, к примеру, не слышал, чтоб по нему живых, накх, людей телепортировали, – задумчиво сказал Петрович. – И не думал даже, что такое сделать можно.

– Отчего же, можно, – бодро ответил я. – Главное, на том конце на кибер-демона не нарваться.

– Не… – Петрович, похоже, не заметил иронии. – На том конце нарвешься на бронированный приемник. Их много на поверхности понаставили, в разных местах.

И чтоб не меньше километра друг между другом было, для безопасности… Только все равно больно уж мне сомнительно… Да и потом, чтоб на ту штольню выйти, нам прежде нужно на Гибралтарскую ветку свернуть. А для этого, опять-таки, сперва надо стрелку перевести.

– Я переведу, – встрял в разговор рядовой третьего уровня. – Я умею. Вы только притормозите у развилки, меня высадите, а сами вниз катитесь минуту или две. Я пока переведу.

– А не обманешь? – подозрительно спросил Женя. Он больше не заикался, видимо, последствия электрошока прошли.

– Зачем? – вернул вопрос Савельев. – Я, что ль, похож на…

И тут раздался выстрел.

Не знаю как, но в следующее мгновение я оказался в салоне.

Вагон дернуло: это Петрович бросил управление. Я отработанным движением вцепился в поручень и попытался оценить ситуацию.

Думаю, сколько бы лет ни минуло с этой ночи, я никогда не забуду ни одного фрагмента этой сцены, ни одного эпизода, разыгранного на моих глазах зрелища. На эту память я тоже теперь обречен.