ProМетро - Овчинников Олег Вячеславович - Страница 47

Подковыляв к берегу озера, Петрович по возможности небрежно пнул его левой ногой, вложив в это простое движение смысл: «Ну и?.. Что мы со всем этим, накх, будем делать?» Подернутая пеплом ленивая волна лавы алчно лизнула голенище асбестового сапога и откатилась, разочарованная.

– Давай, Санек! – решительно приказал начальник смены. – Жарь! В смысле – туши…

Санек послушно сделал несколько шагов вперед, направил раструб в самое сердце булькающей и дымящей стихии и до упора утопил синюю кнопку. Рассеивающаяся струя воды под невообразимым давлением ударила из брандспойта. Санек, пожалуй, впервые за время своей рабочей деятельности, мысленно поблагодарил создателей «тяжелого скафа» за два пуда балласта, равномерно распределенного в его ластообразных подошвах, – и устоял на ногах, несмотря на отдачу.

Все окружающее утонуло в густом черном тумане повышенной влажности.

Заряда в плевробрандспойте хватило ровно на три минуты.

Когда туман немного рассеялся, мощный лазерный фонарик, вмонтированный в гермошлем Николая Степановича, и две «сорокаваттки», торчащие в «налобниках» у Санька и Петровича, осветили окончательно почерневшую, покрытую толстой, застывшей коркой поверхность озера.

– Ну что, как говорил Юрин Гагарин, поехали, накх! – подбодрил сам себя Петрович. Собственный голос, неожиданно громкий в тесноте скафа и глухой, как уволенный в запас майор артиллерии, казался незнакомым.

Он с опаской попробовал ногой прочность застывшей поверхности. Сделал шаг, другой. Лава немного прогибалась под тяжестью скафа, но держала. «Как на речке, – улыбнулся Петрович. – В ноябре, когда лед еще не окреп. Э-эх! » Он громко выдохнул, а на вдохе – почти по пояс погрузился в плотную, обжигающую массу. Без всплеска.

В этом месте текст обрывался, так что Жене пришлось повторить нетривиальную операцию по переворачиванию страницы. Пенсионер, которого я про себя уже называл Петровичем, больше не плакал. Он улыбался.

Даже газета – или я просто привык? – дрожала значительно слабее.

Ногам сразу стало жарко. Особенно от колен и выше, где скаф не прикрывали асбестовые голенища. «Интересно, а каково сейчас нашим „интернациональным друзьям"? – с поразительным спокойствием подумал Петрович. – Термотитан, конечно, термотитаном… – И совершенно непоследовательно закончил: – А вдруг опять не привезли ни одной брюнетки?»

Начальник смены, нужно отдать ему должное, не медля ни секунды, бросился на помощь попавшему в беду товарищу. Следом нервной походкой приковылял Санек. Он направил раструб на Петровича, чуть пониже спины, как будто собрался расстрелять его изощренным, но крайне негуманным способом. Приведенный в действие брандспойт выплюнул примерно пол-литра мутноватой жидкости и затих.

– Бесполезно! – прокомментировал НС. – Теперь – полчаса ждать, пока снова зарядится.

На извлечение тела Петровича ушло минут десять.

– Ну что? – с трудом переводя дыхание, спросил НС. – У кого есть какие-нибудь мысли?

Петрович придвинулся к начальнику настолько близко, насколько это позволял нелепо торчащий рудимент отбойного молотка. Он прислонил узкое овальное окошечко своего скафа, делаюшее его еще более похожим на водолазный костюм начала века, к стеклопластовой полусфере гермошлема НС и произнес как можно громче:

– А фто в этиф почкаф? – услышал начальник смены.

– А? – переспросил НС. – Ты о чем? Петрович, за неимением лучшего способа указания, развернулся всем телом в ту сторону тоннеля, откуда совсем недавно появился. Начальник смены посмотрел в том же направлении, увидел нестройную колонну бронированных бочек, выстроившихся у стены, и вновь обернулся к Петровичу.

– Концентрированный жидкий дейтерий, а что? Не удостоив его ответом, Петрович сделал шаг по направлению к бочкам.

– Да ты что?! – НС схватил его за плечо и тщетно попытался развернуть лицом к себе. – Ты в своем уме, Петя?

Губы Петровича зашевелились, складываясь в легко узнаваемые конструкции, однако слов слышно не было.

– Опомнись, Петр! – воззвал начальник смены. – Здесь же разнесет все на хрен! – и закончил почти жалобно: – Где я еще такого молотобойца найду, а?

Губы Петровича сложились в фаталистическую улыбку, затем зашевелились вновь. С почти суеверным ужасом НС внимательно наблюдал за их движением. Единственное слово, которое ему удалось разобрать, было «брюнетки».

– А, может, все-таки передумаешь, Петь? – без особой надежды спросил Николай и, увидев в глазах Петровича непробиваемую решимость, мгновенно изменившимся голосом добавил: – Но учти: только под твою личную ответственность! Подорвешься – оставлю без премиальных! – Петрович продолжал идти вперед и улыбаться, легко и беззаботно, как тот самый «Юрин Гагарин». – А на Новый Год, когда пришлют передвижной планетарий и все нормальные люди пойдут смотреть на звездное небо, запру тебя в бараке, так и знай! – Петрович на миг замер в нерешительности, но все же нашел в себе силы для следующего шага. – А-а, ну и хрен с тобой! – решил НС. – Эй, Санек, двигай сюда! Поможешь бочку кантовать…

… Сбившиеся в тесный треугольник, соприкасающиеся стеклянными поверхностями своих шлемов, они были похожи на трех космонавтов, потерявших друг друга на бескрайних просторах лунной поверхности, а затем вновь нашедших. НС почти любовно обнимал Санька и Петровича за плечи, раструб плевробрандспойта упирался ему в грудь, отчего на сердце становилось тревожно и невыносимо тоскливо. Положенная на бок бочка символизировала собой лишенную декоративных излишеств модель примитивного лунохода.

– В общем, так, – излагал Петрович голосом начинающего чревовещателя. – Сейчас вы оба идете за угол и там ждете. Если я не вернусь, считайте… – он надолго задумался, – до ста и бегите отсюда накх, потому как может начаться цепная реакция. Все понятно?

– Петвовись, – гундосо произнес Санек. Одинокая капля скатилась по внутренней стороне стекла его шлема.

– Не дрейфь, Санек, – улыбнулся Петрович. – Мы с тобой еще не такие стихи напишем! Настоящие…