Звериной тропой. Дилогия - Инодин Николай - Страница 113

  Роман поскользнулся, поправил на поясе съехавшие ножны, и повёл свою армию дальше - идти предстоит почти всю ночь.

  ***

   Битые хоры убрались, на реке больше не то, что корабля - лодки нет. Сидеть на галерее и слушать, как по гонтовой крыше барабанит дождь, когда там, за лесом, родичи сошлись с врагом грудь в грудь - невыносимо. Особенно юным героям, положившим два десятка скандов, не получив в ответ даже паршивой царапины. Синяк на боку и отбитые рёбра не считаются, пуля из пращи случайно в бойницу попала. Крумкачу и самому невтерпёж - кто знает, что в крепости делается, может, каждое копьё на вес золота, а тут сиди - в тепле и сухости, окрестностями любуйся.

   И десять пар глаз на тебя в упор смотрят - с надеждой. Крумкач снял с лука тетиву, уложил оружие в налуч, проверил, хорошо ли заточена новенькая тяжёлая секира. Повернулся к подручным:

   - Собирайтесь, пойдём нашим помогать. Тут мы своё дело сделали.

   Не зря Крумкач третий месяц парней гоняет - собрались быстро, без суеты. Спустились по верёвке на землю и двинулись от башни по кривой тропе, стараясь не сойти с намеченного неприметными камешками пути - берегли ноги. Выбрались с усеянного ловушками холма, пошли быстро, один за другим, и чтобы нога следующего в след предыдущего ступала, этому на границе в первую голову обучают. Крумкач идёт впереди, и невольно шагает всё шире - тянет его к крепости, как на верёвке, если бы не сдерживался - уже бежал бы. Заставщики тропу шагами мерят, но мысли их там, где столкнулись с врагом родные люди. Лучше бы они по сторонам смотрели или лесом шли. Хлопнули пращи, и посунулись на землю сразу три молодых воина. А со всех сторон уже набегают сканды. Крумкач рявкнул команду, кинулся на прорыв, одного хоринга взял на рожон, рубанул секирой в открывшийся бок второго. Потом под лопатку старого бойца по самую втулку вошло тяжёлое скандское копьё.

   - Хватит уже мне быть торопливым, - сказал своим людям Алед. - Пора становиться умным.

   В башню сканды попали только утром, даже без обстрела искать колышки и ловушки оказалось непросто. Строение облазили снизу доверху, от колодца до площадки дозорного, кое-что Алед даже зарисовал для памяти - укрепление строили неглупые люди, у них стоит поучиться. Пока хорунг изучает секреты строителей, воины перетаскивают на карнах найденные припасы, утварь и оружие. Добыча не скудная, гружёный корабль осел в воде, с половинным экипажем разгоняется тяжело, медленно выгребает против течения. На оставшемся позади холме разгорается башня, разведённый внутри огонь принялся быстро. На пламя уставились невидящими глазами одиннадцать торчащих на кольях голов, и только у одной ветер треплет длинные усы. У прочих такого украшения нет - не росли ещё толком.

  ***

   Под кое-как натянутым пологом идёт совещание. Присутствуют главы воинских контингентов поднявшихся для отражения неспровоцированной агрессии. Как ни смешно, нет разницы, сколько за тем или иным вождём активных копий, - явились все. И гордый предводитель трёх с половиной инвалидов, именуемых ватагой бродников, дерёт горло громче, чем представитель родового ополчения из двух сотен мужей. Роман слушает с застывшим лицом, и никому из собравшихся невдомёк, о чём думает чужеземный колдун, неведомо зачем обрядивший своих людей в тяжкие доспехи. Боится, что без этого бремени его воины слишком быстро побегут от врага?

   "Шагнуть вперёд, загнать большой и указательный пальцы за кадык, и резко дёрнуть, возвращаясь на место. Даже борода не мешает - нет её. Но я спокоен, спокоен, как священный камень Савастея. Всех уродов не убить, геноцид получится. Интересный звук доносится из-за спины, Гатал зубами скрипит. Терпи, кентавр, ты же видишь, я молчу, я спокоен". Мысли Шишагова не отражаются на лице, дыхание ровное, размеренное.

   Кобырь стоит в двух шагах от возможной смерти и продолжает орать, брызгая на окружающих слюной. Нашёл время и место для мелкой своей мстюшки, угрёбище. Убивать ушлёпка нельзя, хоть такая тварь среди своих опаснее сотни врагов - местные не поймут. Да сволочь, да урод, но - свой урод, своя сволочь. А Роман - чужой. Уже не совсем, знакомый, но пришлый, не кровь от крови, и странный, живёт наособицу, иначе живёт. Нельзя конфликтовать, не время. Ночь, длинный пеший переход, тревога за жизнь и здоровье друзей - Шишагов устал. Нарастает ощущение дежавю - очень давно Роман не оказывался настолько беспомощным. В виски толкается ощущение перехода - надо же, какой забавный рефлекс выработался. Нет, уходить Роман не собирается - прирос к этому миру, отрывать пришлось бы с мясом, по живому.

  Ярость хлещет, накрывает волной, поднимает на ноги, скульптурным гранитом сковывает мышцы лица, кусками льда застывает в глазах. Пятится ватажок, давится очередным оскорблением, отходят в стороны прочие отцы-командиры. С этой отарой без Староха не совладать, заигрался вождь со своей деревянной игрушкой, оставил племя без руководства. Придётся Роману брать своих и идти делать, что должно - уничтожить скандов без помощи вильцев не выйдет, так хоть кровушки у них попить как следует. Обескровить пришлых - за неделю, за месяц, раздёргать по пуще, не давать покоя - на это у Романа сил и знаний хватает. Резать ночами, врываясь в лагеря, заводить в болота...

   На пути к выходу стоит только один человек - богатырских габаритов дядя в плаще из медвежьей шкуры. От него пахнуло знакомым - будто дохнуло в лицо большое сильное животное.

   - Не спеши, Роман. Кобырь помолчит, и остальные тоже.

   Остальные выразили согласие - жестами, не открывая ртов.

   - Я запоздал малость, будь добр, ещё раз расскажи, что задумал. Потом подумаем, как гостей дорогих потчевать. Меня зовут Татур, вильским бойникам я заместо отца родного.

  ***

   Бывает, что человек с самого утра просыпается с ощущением близкой удачи. Открывает глаза и замирает от того что она рядом, близко, манит, обещает, выдёргивает из постели, заставляет торопливо одеваться, проглатывать завтрак, зовёт и торопит. Эти дни запоминаются на всю жизнь: меч оживает в руках, старый недруг беспечно подставляет спину, за бесценок наполняются редким и дорогим товаром трюмы кораблей, капризная красавица вдруг сама оказывается в твоей постели - удаётся всё. Сегодня у Матолуха Быстрого именно такой день.

   Ночью налетевший ветер разогнал тучи, и утреннее солнце осветило окрестности, заиграло в жёлтой и красной листве. С самого утра - добрые вести. Племянник наконец взялся за ум - догадался не бить лбом в крепкие стены хитро выстроенной башни, а умно подкараулил гарнизон в засаде, взял неплохую добычу. Людей много потерял - не беда, удачливый разумный хорунг без воинов не останется. Порадовали Матолуха и запершиеся в бруге смысляне, выложили перед воротами трупы людей Эмриса Жадноглазого. Этот умник решил под шум дождя в темноте вырезать охрану бруга и распахнуть ворота. По старой привычке никому про свои мудрые планы не сказал - разговоры накануне дела считал дурной приметой. Вильцы почтили хорунга, тело предводителя неудачников лежит в ряду покойников первым. Добычу придётся делить на меньшее количество частей, и пусть лучше она достанется тем, кто внимательно слушает умные советы Матолуха, сына Дилвина.

   Половина лагеря завалена вязанками хвороста, и тонкими лесинами, ветки которых обрублены так, что по оставшимся сучкам любой воин севера взлетит на вильский частокол проворнее горностая. Вечер и утро потрачены хорингами не зря.

   Матолух улыбается, разглядывая крепость, стоящую на небольшом холме. Лесовики построили крепкий бруг, когда он будет захвачен, станет главным достоянием Матолуха ап Дилвина. РИГА Матолуха. При штурме погибнет сотня-другая хорингов? Не страшно, зимой придётся кормить меньше прожорливых ртов.

   После завтрака хоры начали выстраиваться на отведённых местах - ближе к бругу встают молодые воины с вязанками хвороста, они будут заваливать ров. За ними изготовились метатели дротиков и пращники, эти заставят защитников сидеть за стеной, не поднимая головы. Опытные бойцы в кожаных панцирях и железных шлемах понесут лестницы, им же и подниматься по ним на стены. Не так уж и много в крепости бойцов - Матолух вчера не поленился забраться на священное дерево, с которого крепость видна, как на ладони. На каждого защитника у скандов четверо воинов, и треть из них уже брала одну крепость - когда выгнали из лесного укрытия в болотную грязь остатки сбродников. Конечно, та куча брёвен была вдвое меньше этой, но большой кусок мяса отличается от маленького только временем, за которое его прожуют крепкие зубы голодного едока.