Люди Дромоса. Трилогия (СИ) - Бурак Анатолий - Страница 70

Вот так, небольшая сценка в духе Смока Беллью, сопровождаемая демонстрацией потенциала «кузнечиков», помогла сохранить две, пусть и сто раз непутевые, жизни.

Вечером того же дня наконец появилась Инна. И сообщила, что «рыбка клюнула». Не знаю уж, что ей пришлось спереть, но выяснять не стал. И на завтра была назначена поездка в НьюСаутгемптон. Путешествие вроде бы считалось деловым, но захотелось совместить полезное с приятным.

Ночная жизнь НьюСаутгемптона предлагала человеку уйму способов расстаться с лишними червонцами. И мы решили не оригинальничать, пустившись во все тяжкие и предоставив соблазнам захватить нас, сдавшись на милость сверкавшего огнями ночного города.

Конечно, этому миру далеко до шоу индустрии мира нашего. Но после двух недель, проведенных в СентВилле, город показался райским местом. И, главное, здесь имелись казино. Ваш покорный слуга засел в зале с рулеткой, и никто не смог меня вытащить, пока я не отвел душу. Достигнув того момента, когда оставаться за столом было бы неприлично, я забрал выигрыш и стал искать глазами Инну. Но она кудато пропала. Вон Лена с профессором, за столом играют в «блэкджек». А моя принцесса как сквозь землю провалилась.

Я еще раз обвел взглядом зал и встретился глазами с «аббатом». Тот кивнул, словно мы расстались только вчера, и указал глазами в сторону бара.

Он взял виски, я же ограничился пивом.

– Вы многое успели сделать за последнее время. – Глаза его внимательно изучали меня, точно старались увидеть чтото, в чем он сильно сомневался.

– Только не говорите, что я опять чтото нарушил.

– Да нет, теперь это уже не важно.

– А что важно?

– Молодую леди обворовал Джонни. Он нарочно организовал поджог, чтобы действовать без помех.

– И может, вы подскажете, где его искать?

– Почему нет? Он в комнате наверху. Да вы бы и сами, через деньдругой, его нашли.

– И вы специально приехали сюда, чтобы облегчить нам задачу?

Он посмотрел на меня сквозь стакан, потом выпил и тихо сказал:

– На нашей Земле начался мор.

Это было как удар под дых. Я плохо соображал и ляпнул первое, что пришло в голову:

– Так я схожу проведаю моего неизвестного друга?

* * *

Джонни оказался громилой, похлеще тех, что встретились мне в первый день. Еще в комнате, обставленной дорогой мебелью, находился невысокий человечек, явно местный барыга. Но он меня интересовал мало.

– Где цацки, обезьяна? – Я говорил порусски, нимало не заботясь, что меня могут не понять.

Просто чтобы прийти в себя, нужно чтото делать. И он попал под руку. Манера двигаться у него оказалась такой же ленивонеторопливой. Но это были его проблемы. А я жаждал крови.

Джонни взмахнул рукой, и в меня полетел нож. Ни на мгновение не задумываясь, я отклонился и поймал его, дав почти промелькнуть мимо. И бросил назад. В горле у него забулькало, а изпод рукоятки толчками стала вытекать кровь. Я вытащил из кармана рисунок с клеймом и сунул под нос забившемуся в угол человечку.

Тот быстро закивал и чтото зачирикал. Потом отпер сейф, замаскированный под тумбу стола, и вывалил на полированную поверхность кучу разных брошек. Она получилась явно больше описи украденного, и я сунул ему под нос список. Чужого мне не надо.

Положив в карман отбитое с боем, спустился в зал. Нашел глазами Лену с профессором, возле которых уже стояла Инна, и направился к ним.

– Чтото случилось?

– Случилось. И нам пора уходить.

Мы заглянули на почту, и я, сложив ювелирные украшения в конверт и попросив профессора написать адрес, отдал бандероль клерку. «Аббат» ждал на улице и, едва мы вышли, произнес:

– Я проведу вас. Это будет быстрей.

В глазах потемнело, и мы оказались в Москве. Первый раз путешествовал «багажом». И должен сказать, не очень приятные ощущения.

За всеми этими телодвижениями я както и не заметил, что пришла осень. А может, это мое теперешнее знание просто создало соответствующее, осеннее настроение? Мрачное, тоскливое. И я хмуро глядел на такие привычные и родные с детства московские улицы, которым, согласно замыслу исчадий ада с зеленоватого цвета кожей, вскоре предстояло стать безлюдными и пустынными. Исчезнет столь надоедающая мне людская суета, пропадут звуки, и испарятся запахи выхлопных газов. Но, побывавший на стерилизованной Земле2, я представил, каким кошмаром всё это обернется, и волосы встали дыбом. Нет уж, господа хорошие. Кто предупрежден, тот вооружен. Правда, сделать это, я имею в виду предупредить, будет нелегко, и на горизонте явно замаячила тень «палаты номер шесть». И даже зная, что вся наша команда мне в конце концов поверит, я понимал, что убедить их в происходящем окажется довольно трудным делом. Так уж мы, люди, устроены. Особенности психики, можно сказать. Ведь, согласно статистике, несчастные случаи происходят ежедневно. Землетрясения, извержения вулканов, авиа– и автокатастрофы. Десяткам кораблей не дают покоя лавры «Титаника», и сотни и тысячи людей кладут свои жизни на алтарь древнего бога войны Марса. Но в глубине души у каждого трепетным и беззащитным огоньком теплится надежда. Это не про меня. Я особенный. Со мной такое?! Да никогда!

Но совсем недавно мы исследовали мир, где жили двенадцать миллиардов исключительных. И необыкновенности их отличались от наших в гораздо лучшую сторону. И что? Где они теперь?

Все стояли и смотрели на меня, словно застывшего в оцепенении. И наконец Инка не выдержала:

– Давай начинать, что ли?

Но сразу врубиться в ситуацию я не мог и, оглядевшись вокруг, попросил:

– Пару минут, люди. В смысле, десятьпятнадцать. А то голова идет кругом.

Не знаю уж, как там действует коридор «аббата». Просто, оглушенный свалившимися на меня сведениями, не успел понять. Но «материализовались» мы на краю какогото сквера или, судя по обилию деревьев, даже парка.

Он был тих и спокоен. И почти безлюден в этот час. Переполненный негой и умиротворением ранней осени, этот кусочек живой природы не подозревал о готовящейся ему участи. Еще вовсю неслись живительные соки в крепких стволах, а легкий ветерок с упоением играл почти не поредевшими кронами деревьев, в большинстве своем еще зелеными, но уже тронутыми охряными и багровыми тонами. Они всё увереннее предъявляли свои права на эту волшебную палитру, собираясь раскрасить яркую зелень листвы, превратив монолит летнего покрывала в веселые разноцветные зонтики, сшитые из красочных, волшебных лоскутков.

Вдалеке слышалась музыка. Ктото прокручивал запись Розенбаума, и всюду проникающее эхо, живущее на крыльях ветра, доносило обрывки гитарных аккордов, сквозь которые был слышен голос великого барда.

У меня внезапно защемило сердце. И я – свинство, конечно, с моей стороны, – махнув рукой, мол, хочу побыть один, побрел по дорожке, усыпанной первыми желтыми листьями. Сам не зная зачем, я шел навстречу звукам. Слова песни почемуто вселяли уверенность, успокаивая натянутые как канаты нервы.

Звонкие аккорды, не уставая, сотрясали удивительно пахнущий воздух, и гдето вдали, там, где кончался парк, вдруг послышался протяжный гудок машины, напомнив, что совсем рядом находится абсолютно другой мир, которому срочно нужна помощь. Иначе в мой город придут вечные сумерки. Хмурые, ужасные, затянутые дождливой пеленой и укрытые страшным в своей неотвратимости безмолвием.

В глаза ударил игривый солнечный лучик, не озабоченный абсолютно ничем. Ни тем, что по календарю уже наступила осень. Ни даже такой страшной новостью, что его, календаря, осталось моему городу, да и вообще всем людям, не более двух недель. И, глядя на него, я почувствовал, что в мою трепещущую и испуганную душу возвращается лето.

Я прошелся по городу, не покидая, однако, окрестностей парка и то и дело возвращаясь под кроны деревьев. Постоял на берегу, полюбовавшись на пруд и плавающих в нем лебедей и наслаждаясь пейзажем. Следующие недели будут довольно напряженными, так что мне просто необходим заряд спокойной уверенности в своих силах. Купил мороженое и двинулся по кольцу, огибая парк по кругу и то и дело оглядываясь, стремясь уловить в облике города признаки надвигающейся беды. Откуда ни возьмись, появилась тучка, смочив пыльный асфальт дождем, но вскоре, уносимая ветром, умчалась по своим, ей одной ведомой мелиоративным делам.