Люди Дромоса. Трилогия (СИ) - Бурак Анатолий - Страница 57

Кивнув, я запрыгнул наверх корабля. В шишкообразном наросте, который, как впоследствии выяснилось, оказался жилой частью, и впрямь проделали дыру. Инна с Леной стояли, ожидая. И, взяв их под руки, я шагнул в проем. Казалось, должны были возникнуть какието особенные чувства, соответствующие торжественности момента. Но то ли я попривык к чудесам в последнее время, а может, виновата эта самая тоска. И в памяти этот момент остался как самый обычный. Вошел в помещение, и всё тут.

Деловитый люд, сочтя торжественную часть законченной, оттеснил нас в сторону и принялся споро затаскивать вовнутрь ящики и ящички, разматывая по ходу пьесы километры кабелей. Сергей с Иваном, облаченные в модули, забросили наверх пару дизельных генераторов. Вот уже вспыхнули прожекторы, осветив внутренности корабля.

Вскоре в дело вступила санитарная команда, принудительно собранная из добровольцев. И занялась вытаскиванием трупов. Их было много, очень много. Да и неудивительно, ведь такая махина требовала огромного количества обслуживающего персонала. Я тоже внес посильную лепту в общее дело, заблевав корпус. Не знаю, предполагали ли существа, построившие этот корабль, способный преодолеть межзвездное пространство и выдержать целый сонм различных опасностей, что всё кончится вот так. И останки создателей будут складировать штабелями, а на обшивке тут и там появятся разводы блевотины, вызванной реакцией на эти самые трупы. Но это чисто физиологическая реакция, ибо жалости ни я, ни ктолибо другой не испытывал. В конце концов, тел неудачливых завоевателей накопилось столько, что Генерал приказал относить их за пределы корабля. На следующий день, истратив две тонны бензина, их сожгли, оставив десяток для исследований.

Работы по обеззараживанию заняли весь день, а пришельцев пришлось вытащить около полутора тысяч. Но вот все доступные помещения облучены ультрафиолетом, обрызганы ядовитой химией, и начались работы по изучению инопланетного монстра. И для производства этих самых работ потребовались люди. А для людей потребовались еда, создание минимальных бытовых условий и опять же люди, эти самые условия обеспечивающие. Мы с Леной мотались тудасюда как проклятые. В калейдоскопе лиц, «входоввыходов» я совсем потерял голову. Встал вопрос об организации выходных, но тут я взбунтовался:

– Конечно, человек не машина, и для полноценной работы отдых ему необходим. И я предлагаю начать с меня! А вы будьте столь любезны предоставить мне график переходов. И ни на йоту от него не отступать. Продумайте план мероприятий на завтра, а потом я беру два дня выходных.

И в самом деле, человеческий организм это весьма тонко сбалансированная структура. С ярко выраженными циклами. Как суточными, включающими в себя бодрствование и сон. Так и семидневными, предполагающие непременный день для отдыха.

Это нигде особо не афишируют, но коммунисты, придя к власти в семнадцатом году прошлого века, перешли на десятидневную рабочую неделю. И в конце каждой декады предполагался выходной. Но продержалось это новое веяние недолго, ибо против природы не попрешь. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов энтузиазм, но в конечном итоге все авралы выливаются в болячки авральщиков. И с этим пора было кончать.

Назавтра, выполнив запланированный Генералом переход, я попрощался и «вышел» в коридор, пообещав вернуться через два дня. Одиночества – вот чего мне не хватало. И я, забросив в десантный бот, так и лежавший на берегу, велосипед, палатку и рюкзак с продуктами, стал спускаться вниз по реке. Я задумал посетить безлюдный мир и побыть там с недельку, «возвращаясь» каждые два дня и предаваясь столь любимому мною ничегонеделанию. Я не считал мысленно километры и не обращал внимания на время. Интуитивно зная, что не промахнусь и причалю к берегу там, где нужно.

Пора. И вот, вытащив бот на берег, я «выхожу». Удивительным образом, но я оказался снова на берегу реки. Бросив рюкзак и палатку у можжевелового куста, я опустился на желтый сухой песок. И, переполненный тихим счастьем, стал смотреть на спокойную, с отблесками солнца воду. За спиной возвышался темный еловый лес, а за рекой в голубоватой дымке простиралась равнина, уходящая до самого горизонта.

Полежав с полчаса, бездумно загребая ладонью песок и просыпая его сквозь пальцы, я поднялся и стал оглядываться, мысленно прикидывая, где расположить лагерь. Метрах в двадцати от места «выхода» находилась симпатичная опушка, и, подхватив рюкзак, я направился к ней.

На этот раз топор не забыл. И спустя три часа нарезал елового лапник, разбил платку. В чайнике кипела вода, набранная из безымянной речки. Я сидел у костра и жарил на прутике сало. Рядом лежал черный хлеб и стояла упаковка с пивом. И – ни души вокруг. Пошевелил палкой головешки, и те немедленно отозвались снопом искр, весело засверкавших в надвигающихся сумерках. Это было блаженство, и мне непременно захотелось разделить его с нашей компашкой. Теперь, когда техника перехода отработана нами с Леной до совершенства, организация не представляла трудностей. И я дал себе слово выторговать в следующем месяце не менее двух недель отдыха. Хотя зачем торговаться? В конце концов, руководитель я проекта или где?

Следующий день прошел не менее великолепно. Искупавшись, отправился в лес. Бродил часа три и заблудился. Поаукал, слушая эхо, и «вышел» в коридор. «Вернулся» на три часа назад и завалился спать прямо на берегу, согреваемый лучами солнца.

Проснулся я, вдыхая сырой и посвежевший речной воздух, начинавший подергиваться клубами тумана, сворачивавшегося причудливыми и невероятными фигурами. Плескалась рыба, то и дело выныривая и шлепаясь обратно в воду. И снова занималась заря. Измученный круговертью последних дней, я проспал почти сутки. Но это даже хорошо. А то мы все чтото уж больно увлеклись, возбужденные фактом существования корабля. А ведь никуда он, родимый, от нас не денется. Поймав себя на мысли, что снова забиваю голову работой, чертыхнулся и «пошел» в коридор. Всё же от меня зависят люди, и засиживаться здесь надолго нельзя. Опять «вернувшись» с помощью прибора, окунулся в блаженное ничегонеделание еще на сутки…

Густые в своей синеве волны с белеющими пеной макушками накатывались на берег, почти доставая до моих босых ног. Река будто стала полнее и выше, понизив тем самым берега и утончив полоску пляжа. Ветер подхватывал еле заметный дымок, вившийся над костром, и, играя, рассеивал, оставляя мелкие клочки. Я глазел на речку, которая ниже по течению становилась гладкой и светлой. Словно бы придерживающей свое течение, в ожидании затишья. Но ветер не давал покоя, вздымая новые волны с макушками пены.

Подходил к концу пятый день, проведенный мною в созерцании и полнейшем безделье. Нервы успокоились, а тело, совершающее ежедневные многочасовые прогулки, налилось новой силой. Что ж, пора назад. Я эту кашу заварил, и уйти теперь, бросив всё на полдороге, просто непорядочно.

Я уничтожил следы своего пребывания, ибо просто оставить лагерь, уповая на разрушительную силу природы, казалось мне святотатством. Выкопал яму и, покидав нее весь мусор, а также следы костра и головешки, закопал, прикрыв заранее нарезанным дерном. Собрал инструмент, закинул рюкзак на плечи и, окинув на прощанье взглядом этот рай и произнеся «до встречи», «вышел».

Десантным ботом пришлось пожертвовать, как и всем инструментом. Я оставил всё, усевшись на велосипед и покатив вверх по течению, слыша за спиной затихающий шум водопада.

Я неторопливо крутил педали, вспоминая, каких усилий стоил нам с Леной этот переход. Теперь же мысль о предстоящих километрах не вызывала ничего, кроме легкой улыбки. Минуя одну за другой границы и эпицентры, я часов за пять добрался до места.

Всё без изменений… да и кто может потревожить лагерь, ведь вхож сюда только один человек. Я спрыгнул с велосипеда и, не давая никаким мыслям посетить мою хорошо отдохнувшую голову, «вышел» в люди.

Для перехода я специально удалился от корабля. Вот и «кузнечик», оставленный мною неделю назад. Хотя и простоявший тут всего два дня. Щитком шлема был придавлен сложенный вдвое листок бумаги.