Люди Дромоса. Трилогия (СИ) - Бурак Анатолий - Страница 41

По мне, так хоть феникса, но из вежливости я спросил:

– И что это значит?

– Люникс – это операционная система с открытыми кодами, и, имея минимальные навыки программирования, можно доделывать ее самостоятельно.

– Каждый под себя, что ли?

Но он уже опять скрылся в комнате и уткнулся носом в экран монитора.

– Идите сюда, – позвал он еще минут через десять, и мы столпились у него за спиной.

На экране мужчина с профессорской внешностью вовсю разглагольствовал. На тему как раз из разряда наболевших. Немного мешало различие языков, но ведь любой россиянин при желании поймет белоруса или хохла. И наоборот.

– Вы говорите: «Этого никогда не происходило», – но это вовсе не означает, что «этого никогда не случится», иначе полное право имеют утверждения: «Моя рука не ломается, потому что я никогда не ломал руку», либо: «Я бессмертен, так как никогда не умирал».

Лектор, казалось, смотрел в глаза именно вам, и мне стало жутковато. Вот он, давно истлевший, вещает с экрана, стараясь сделать себе имя в научном мире и завоевать популярность у аудитории, не подозревая, насколько окажется прав.

– Если популяция насекомых, к примеру саранчи или кузнечиков, без видимых на то причин внезапно достигает непостижимых здравому уму размеров, а потом внезапно и совершенно непостижимым образом возвращается к своему первоначальному состоянию, мы обычно говорим: «Произошло нашествие насекомых».

Количество организмов, стоящих на более высокой ступени развития, также подвержено значительным изменениям в ту или иную сторону. К ним относятся лемминги, постоянно повторяющие свой цикл развития. Некоторое время мы не замечаем диких кроликов, пока они не размножатся до такой степени, что становятся настоящим стихийным бедствием. И вдруг на них нападает мор – все кролики исчезают. Мы склонны думать о существовании некоего биологического закона, утверждающего, что численность особей в роду есть величина переменная, меняющаяся от высшей до низшей точек. Чем выше ступень развития, тем медленнее идет процесс размножения и длительнее амплитуда достижения этих точек.

На протяжении почти ста лет африканский буйвол являлся царем вельда. Если бы в те времена существовала статистика животного мира, она бы, без сомнения, подтвердила, как десятилетиями происходил постоянный рост численности этого могучего, с минимальным количеством естественных врагов, зверя. К концу века вид этот достигает своей кульминационной точки и неожиданно падает жертвой страшной болезни – чумы крупного рогатого скота. Буйвол стал удивительной редкостью, а в некоторых районах вымер полностью. В последние пятьдесят лет вид этот медленно, но все же увеличивается в своем поголовье.

Камера повернулась и показала ведущую.

– Вы хотите сказать, что?..

Мужчина отпил воды и снова кинулся в бой:

– Что касается человека, то у нас нет веских оснований предполагать, что его минует судьба остального животного мира. И если действительно существует закон «приливов» и «отливов», то будущее человечества можно рисовать в несколько мрачных тонах. За десять тысяч лет, невзирая на войны, болезни и голод, численность человечества росла, и, с каждым годом увеличивая темпы, росла неуклонно. С биологической точки зрения, мы долгое время находились в чрезмерно благоприятных условиях существования и размножения.

Звук пропал, и по экрану пошли полосы. Но и услышанного хватило, чтобы по телу побежали мурашки. Это ж надо. Вот просто так взяли и вымерли, повинуясь высшей необходимости. Проглядывало в этом чтото унизительное, недостойное звания человека. Выходит, ускоряя прогресс и облегчая жизнь, мы сами роем себе могилу, увеличивая численность населения? А войны, значит, величайшее благо, посланное нам свыше?

Лицо выдавало меня с головой, и потому Лена уже держала в руках толстенный том «оттуда».

– Их было более двенадцати миллиардов. И что удивительно, помоему, никто не голодал.

Да уж, стоило ли строить развитое общество, чтобы потом вот так, как саранча?

– Когда переезжаем? – сменил я тему, а то чтото больно мы углубились. Да и критической массы в двенадцать миллиардов достигнуть в ближайшем будущем нам не грозит.

– Давай еще разок сходим в безлюдный мир, а уж потом. – Но я не согласился:

– Шагать не хочу, а потому предлагаю пересесть не мотоциклы. И потом, мне надоело смотреть, как оставленная мне папой с мамой квартира превращается в штаб предвыборной кампании пополам с лабораторией безумного профессора. В общем, давайте, девочки, грузите весь этот оживший хлам «к себе», потом берите такси и проваливайте. А «отчалим» завтра. Да, и я хочу позвать в дело Виктора.

Кандидатура Виктора возражений не вызвала, и мы принялись за работу.

– Как с кадрами? – Не то чтобы существовала срочная необходимость, но надо же знать, на кого можно рассчитывать.

– Пока переговорил с двоими. С Ритой, с биологического, у них в институте сейчас завал, и со стариком Прохоровым.

Если насчет Риты я не уверен, то участие в деле старого профессора вызывало прилив энтузиазма. Проф – неординарный человек, с острым умом и необычным взглядом на вещи. Хотя нет, он мог посмотреть на любую ситуацию сразу под несколькими углами, ухитряясь комбинировать точки зрения и выдавать парадоксальные умозаключения. Если мне не изменяет память, сейчас ему чуть за шестьдесят. Но, несмотря на столь почтенный возраст, в его согласии на любые авантюры я не сомневался.

– Тогда завтра вези их на базу, и пойдем. А сейчас помоги мне с мотоциклами.

Но мотоциклы оказались неходовым товаром, и нам удалось купить лишь пять штук. Недостачу же пришлось восполнить джипами. Когда я вывалил гору наличности, у хозяина автосалона округлились глаза. А Виктор кивком указал на зама, вышедшего из кабинета. Я мотнул головой и, предложив продолжить оформление без меня, вышел следом.

– По виду лохи, но с кучей бабок. Да, прямо сейчас. – Он говорил в трубку, нервно оглядываясь по сторонам.

Что ж, подождем «крышу», столь настойчиво навязываемую настырным клерком. Не секрет, что приобретение новой иномарки облагается налогом. В большинстве случаев покупатели – солидные люди, имеющие собственные охранные структуры. Но случаются и такие, как мы, наивные простачки, гордо принесшие заработанное в такой вот салон и тем самым засветившиеся. Наметанным глазом определив в нас лохов, этот доморощенный психолог поспешил зарабатывать свои тридцать сребреников. Правда, с небольшой нагрузкой, в виде маааленького такого геморройчика. Мы были втроем, а их в кабинет вошло аж пятеро. Окинув нас взглядом, бригадир усмехнулся, выдав чтото вроде:

– Любишь кататься – надо делиться.

Я вежливо попросил хозяина выйти, прихватив с собой Леньку, а сам сразу начал буйствовать.

Не вставая, ударил одного подъемом стопы по коленной чашечке. И тут же, выхватив изпод себя стул, долбанул второго по голове. Так, двое готовы. Еще одного, попытавшегося достать пистолет, вырубил ударом между глаз и, повернувшись к первому, с поврежденной ногой, заехал тому пяткой в горло.

Виктор не отставал, и вскоре все пятеро лежали в живописных позах без признаков былой агрессии.

– Пригласите, пожалуйста, стукача, – я посмотрел на сэнсэя, – и, ради бога, постарайтесь понять меня правильно.

Он втолкнул шестерку в кабинет, а сам остался за дверью. Тот был бледен, а на штанах темнело пятно.

– Боишься, сука? Правильно делаешь.

Церемониться я не стал, повернув его голову на сто восемьдесят градусов и начал «перетаскивать» сборщиков дани в коридор. Конечно, в принципе, они не виноваты, и, выдавив несколько прыщей, не вылечить болезнь. Но даже такая «косметическая операция» казалась мне безусловно полезной.

Таким образом, у нас стало на один джип больше. С плохой овцы, как говорится…

36

Назавтра собрались в трехэтажном особняке, купленном в восьмидесяти километрах от Москвы. Подходящий почти идеально, он стоял на опушке леса, в окружении вековых сосен. От входа вели три дорожки, расходящиеся радиально, со статуями, явно передовиков производства. Штукатурка на фасаде коегде отвалилась, да и двор требовал хозяйской руки, но в целом дом был крепким, и казалось, простоит еще сто лет. Когдато здесь действовал санаторий небольшого сыроваренного заводика, районного подчинения. Но пришли новые хозяева, и отдых трудящихся стал делом рук самих трудящихся. Здравницу же попросту забросили, посчитав невыгодным вкладывать деньги в столь отдаленный от Москвы уголок. Да и коммуникаций хороших не существовало, но для нас, владельцев транспортной компании, это не составляло проблем. Таким образом, всего за триста тысяч «зеленью» мы стали полноправными владельцами этого покинутого приюта.