Люди Дромоса. Трилогия (СИ) - Бурак Анатолий - Страница 37

– Так просто?

– Так просто даже прыщ не вскочит. Да и, как я уже говорил, большинству не приходит в голову заглянуть к соседям, живущим за стенкой, но на другой улице.

Переваривая услышанное, я молчал, а он стал прощаться.

– Что ж, постараюсь не мозолить глаза. – Я протянул руку. – Увидимся.

Мы опять разошлись, а я так и не задал главного вопроса. И разумеется, не получил ответ.

– И что, мы обязаны ему подчиняться? – Инна смотрела в упор, а глаза метали молнии.

– В томто и дело, что нет. Это лишь совет, которому следовать вроде бы не обязательно. Но я почемуто готов послушаться.

– Ребята, – подала голос Лена, – нет необходимости во что бы то ни стало зарываться в норы, в буквальном смысле слова. Давайте попросту займемся чемнибудь нейтральным.

Мы перебирали варианты, усердно подыскивая, чем можно было бы заняться, не злоупотребляя своими «способностями». Так некстати ставших раздражать коекого из «старших». Но у страха глаза велики, а людей часто уничтожали физически и за гораздо меньшее. Взять хотя бы события, познакомившие нас с Леной.

Но по всему выходило, что проще начать жизнь обывателей. Посещать премьеры, ходить в музеи или, в моем случае, просиживать штаны перед телевизором. Вот ведь напасть, именно к этой жизни я в последнее время так тяготел, всякий раз недовольно ворча, когда приходилось отрывать зад от дивана. А стоило только получить «предписание» – и взыграло ретивое, и вожжа, попавшая под хвост, перекликается с трубой. Той, которая зовет.

Но Лена, со свойственной ей рассудительностью, повернула разговор в другое русло.

– Ин, ты ведь нигде не была, – полувопросительнополуутвердительно произнесла она своим спокойным голосом.

Сложись всё поиному, из нее получился бы превосходный психотерапевт. Да почему же получился бы? Она уже, с момента превращения нашего дуэта в трио, успешно выполняет эту функцию.

– Что я, потвоему, деревня? – Пролетарское происхождение не давало Инке покоя, и Еленино «дворянство» не раз было поводом обсудить наболевший вопрос.

– Ну, предположим, воду с бурболками ты пила и на автобусе каталась. Но я говорю о местах, которые удалось посетить нам с Юрой. В четырех часах пути вниз по реке можно выйти в мир, потерпевший катастрофу. И неизвестно, переживший ли ее. А еще дальше… Нет, ты представляешь, голова идет кругом.

Я в расчет не принимался, ибо Обломов во мне с легкостью уступал место Герасиму, и Лена не сомневалась в моем согласии на любые авантюры.

Инна надула свои очаровательные губки и изо всех сил изображала капризную стервочку. На самом деле страстно желая продолжения уговоров. Грешен, я частенько пренебрегал этим ритуалом, доводя любимую до белого каления. Но Лене терпения не занимать…

Мы находились у меня дома, в московской квартире, а потому я, не стесняясь, улегся на диван и щелкнул пультом. Когда работают профессионалы – а Ленку я искренне считал таковой, – лучше тихонько посидеть в сторонке. А идейка и в самом деле была неплоха. Рано или поздно Инка даст себя уговорить, да и возможность поживиться чемнибудь необычным – тоже аргумент. Я уж не говорю об ихней архитектуре и музеях. Которые неизвестно, правда, разграблены или нет. Тут заверещал телефон, и я поплелся поднимать трубку. Звонила Танюша, так славно шпрехавшая в Швейцарии. И заупокойным голосом выдала:

– У Леньки рак! – Я чуть не сел, так как совсем недавно мы пообщались и он так лихо хакнул тот колумбийский комп.

– И когда можно прийти в больницу?

– В томто и дело, что ни в какую больницу он ложиться не стал. Отдал жене всю наличность – и где только взял такую сумму, – а сам собирается взять палатку и уйти в глушь. Не хочу, говорит, мучить близких и медленно умирать в четырех стенах.

– И что, будем пытаться воздействовать?

– А то ты не знаешь Леньку?

Леньку я знал, и попытка «повлиять» была весьма проблематичной.

– Давай встретимся, что ли? – начал было я, но продолжить мне не дали.

– Так он и собирает наших. Прощальный сабантуй. Ирка вся в соплях, а этот уперся как баран.

Ира, Ленькина жена, была милейшим человеком, но участия в наших вылазках никогда не принимала, понимая, что не может стать для мужа всем и любому человеку нужна отдушина.

– Танюш, я это… Можно я приведу койкого?

– Инну, что ли? Да, кстати, как у вас?

Женщина, да? Только что была трагедия, но обсудить чьенибудь семейное положение – это святое.

– Да нормально у нас, так, переругиваемся по мелочам.

– Милые бранятся – только тешатся. – Выдав этот перл, она стала прощаться.

Что ж, завтра вечером у Леньки. И в голове забрезжила безумная идея.

33

Мы собрались у Леньки, и всё было как всегда. Внешне. Как обычно, понемногу выпивали, пытались острить, делая вид, что ничего не произошло и повод для пирушки самый заурядный. Разглядывали старые слайды и смотрели более позднее видео. Вот мы в Швейцарии. И ни о чем не подозревающий Ленька самозабвенно пихает мне за шиворот горстями снег.

Ира, с заплаканными глазами, тихонько сидела в углу, безучастная ко всему.

Я подошел к ней и протянул конверт:

– Здесь десять тысяч. Долларов. И вытри сопли. Я постараюсь его уговорить съездить со мной за границу. Ты же знаешь, там теперь всё лечат. Ну почти всё.

– Мне можно с вами? – Она подняла красные глаза, в которых забрезжила надежда.

– Поверь мне, не стоит. Он только упрется. Но ты же знаешь: готовься к худшему, надеясь на лучшее. Да, Ир, оттуда трудно дозвониться, и ты не удивляйся. Но я буду рядом с ним, и ты просто верь. Помнишь, у Симонова?

Она захлюпала носом и уткнулась мне в грудь.

– Будя, будя. Возьми детей и съезди отдохни. На Кипр там или на Лазурный Берег. Ты же знаешь, психологи советуют сменить обстановку. И главное, верь.

Я подозвал взглядом Лену, свято веря, что она найдет необходимый тон, облегчающий Ирино состояние.

Вчера я, выведав у Татьяны все известные ей подробности, съездил в онкологический диспансер. Со мной поначалу никто не хотел разговаривать, но там тоже работают люди. И, где увещеваниями, а где подкупом, мне удалось прорваться к его лечащему врачу. Да, всё верно, запущенная форма, метастазы. На полгода раньше – и можно было бы предотвратить. Да, операционное вмешательство возможно, но гарантировать ничего невозможно. Что ж, Леньку я понимал. Но помочь ничем не мог, почти. Ведь коридор делает долгожителями нас. А мы с виду обычные люди. У меня, например, папа и мама, как у всех. И прожили нормальную жизнь, достойно отойдя в жизнь лучшую, вечная им память. Ну чем, скажите, Ленька хуже того колумбийского дерьма? И пока не умерла надежда, надо бороться. В Ленькином согласии я не сомневался, опасаясь только, сможет ли он продержаться всё время перехода. Но снотворное под рукой. А затащу я его в такую глушь, что просто обалдеет.

Да, я обдумывал возможность «возвращения», но если честно – боялся. Боялся сойти с ума. И если с помощью прибора сто восемьдесят дней превращались в восемнадцать, то пережить весь этот ворох событий было выше моих возможностей. Да, есть люди, переплывающие ЛаМанш, но я, к сожалению, к ним не принадлежу. Однако просто сидеть сложа руки тоже не мог, а потому решил взять его с нами. Уповая на один шанс из тысячи, что коридор примет его за своего и «сделает прививку». В любом случае хуже уже не будет, а если я не прав – что ж, придется стиснуть зубы. Не зря ведь говорят, что Бог не посылает человеку больших испытаний, чем он может вынести…

– Когда собрался? – Мы сидели на кухне, и я начал готовить почву.

– Дней через пять. – Глянув на меня, он продолжал: – Спасибо за тугрики. Очень вовремя, знаешь ли.

Я неопределенно кивнул:

– Лень, не мог бы ты отложить на недельку робинзонаду и смотаться со мной в одно место?

– Опять врачи? Нет уж, не поеду.

– Даже не думал об этом, – покривил я душой, – клянусь, ни одного эскулапа не подпущу к тебе на выстрел.