История одной судьбы - Овалов Лев Сергеевич - Страница 57

LV

Все потянулись к выходу. Анна решила подождать, пока схлынет толпа. Она боялась, что ее остановит Шурыгин, ей не хотелось с ним говорить. Мимо прошел Калитин. Он оживленно беседовал с Прохоровым, но ей показалось, что он задержал на ней взгляд. Анна продолжала сидеть. Те часы, которые она провела сегодня в зале, дорого дались ей.

Иногда лучше не думать. Но не думать нельзя. Хорошо, что Костров пришел на заседание, не оказался трусом. Но явная отчужденность от всего, о чем здесь сегодня говорилось, доказывала, как, в сущности, чуждо ему было все, чем жила область. Чиновник… Прислали в область — служил, Анна считала, честно служил, старался, сколько мог, но не породнился ни с областью, ни с людьми. Теперь поедет еще куда-нибудь…

Еще обиднее думать, что и Калитин может оказаться таким же. Посидит в Пронске два-три года, пусть пять, свое отзвонит, и с колокольни долой. А ведь одним умом, без сердца, народ не поднимешь. Она недовольна была и Прохоровым. Он сказал — Калитина рекомендуют в Пронск. Но почему? Почему именно в Пронск? Чем уж так особенно хорош Калитин для Пронска?

Не понравилось ей и поведение Косяченко. Он обязан был выступить. Он охотно делил с Костровым успехи и не захотел делить неприятности. Отмолчался.

Но самое ужасное, самое постыдное впечатление оставил у нее Шурыгин. К нему она навсегда утратила уважение. Она не заподозрила его в каком-либо обмане, она верила, что дела в Дубынинском районе действительно хороши. Как бы ни покровительствовал Костров Шурыгину, нашлись бы люди, которые вывели бы Шурыгина на чистую воду, прибегни он к припискам и подтасовкам Но так бесстыдно наброситься на Кострова, которому до январского Пленума пел одни похвалы! Перед Прохоровым, что ли, хотел выслужиться?

Ох уж эти твердокаменные псалмопевцы! Такие только и норовят уловить, как относятся к тому или иному товарищу наверху. Они-то и избивают кадры. Если бы не Вершинкин, они бы дали волю языкам.

А каков Вершинкин? Рекламировать себя не умеет. Но честный человек. Честный. Он теперь костьми ляжет, чтобы собрать по четыреста центнеров кукурузной массы. И его поддержат в районе! Все поддержат. Выбрали же его единогласно секретарем вопреки желанию обкома. Как Костров его ни ругал, а сам Вершинкин не отдал на избиение ни одного работника из района. Как ни придирались, никто у него не пострадал. Значит, не за что было…

Поведение Вершинкина на пленуме было для Анны самым поучительным. «Обязательно съезжу к нему в район, — пообещала она сама себе. — У такого есть чему поучиться…»

Она сидела растерянная, задумчивая… Однако сколько ни сиди, а уходить надо. Она поднялась. Пожалела, что Вершинкин, вероятно, уже ушел…

На лестнице ее нагнал Секачев.

— Анна Андреевна! Кирилл Евгеньевич просит вас задержаться.

Секачев был помощником у Кострова. Она не сразу поняла.

— Какой Кирилл Евгеньевич?

— Товарищ Калитин. Он просит вас обождать. Сразу вас примет, как только закончит разговор с товарищем Прохоровым.

Секачев запыхался. Должно быть, бежал, догоняя ее.

Анна поднялась в приемную Кострова. «Калитина, — мысленно поправила она себя. — Теперь уже Калитина. Что ему нужно?» — подумала она.

Дверь открылась. Прохоров вышел, а Люся Зеленко тотчас впустила Анну.

Калитин шел ей навстречу.

— Товарищ Гончарова? Познакомимся. Кирилл Евгеньевич. А вас?

— Анна Андреевна.

— Анна Андреевна, — повторил он, запоминая имя.

Он повел ее к окну, придвинул к зеленой портьере стулья, пригласил сесть.

— Хочу познакомиться с вами, — сказал он еще раз. — Я приеду в Сурож. Скоро приеду. Но знакомство с вами решил не откладывать. Вы не выступали. Я обратил внимание…

Это было странное предисловие, она не понимала, чем могла привлечь внимание Калитина.

— Вы что, сильно переживаете уход Петра Кузьмича? — спросил он. — Вы очень живо реагировали на все происходящее. Я смотрел. На вас лица не было…

Анна покраснела. Она чувствовала, щеки ее горят. Неужели она не сумела скрыть своих чувств? Обычно она отличалась сдержанностью…

Издали Калитин показался ей барином, спокойным, даже величавым, слишком плавны были его движения и жесты. Но вот она увидела вблизи его серовато-голубые глаза, внимательный взгляд и поняла, что не вежливость, а отзывчивость выражалась у него во взгляде.

— Вы очень огорчены? — продолжал спрашивать Калитин. — Я наблюдал. Что именно вас разволновало?

— Было стыдно, — откровенно призналась она.

— Стыдно?

— Стыдно за секретаря Дубынинского райкома. Как же так можно, Кирилл Евгеньевич?

Она назвала его по имени легко, точно они были знакомы много лет.

Калитин насторожился.

— А что, у него что-либо не в порядке в районе?

— Нет, нет, — поспешила сказать Анна. — Я не знаю. Думаю, что в порядке. Он сильный работник. Во всяком случае, так все думают. Но я бы на его месте так не выступала.

— Вы считаете, он резко выступил?

— Ах, не то слово. Но ведь он был… Ну, как бы это сказать… человеком Кострова. То есть опять не так… Костров выдвинул его. Верил ему. Всегда ставил в пример…

— Тем объективнее, значит…

— Ну нет, это не объективность! Еще месяц назад он с пеной у рта защищал Кострова. Обрушивался на каждое критическое замечание в адрес Кострова. Всему научился у Кострова, и сам же… Я совсем больна…

— Почему?

— Пропадает вера в людей…

Обеими руками Калитин взял руку Анны и погладил ее: было в этом жесте что-то дружеское, успокаивающее, Анне стала как будто легче.

— Я скоро приеду к вам в Сурож, мы поговорим, — мягко сказал Калитин. — Но а хочу дать вам совет. Как мне кажется, партийный совет. Всегда тяжело видеть, как развенчивают твоего кумира…

— Почему моего? — возмутилась Анна. — Костров не был моим кумиром. Меня просто возмущает, как легко его предали…

— Я не виню вас, но… Не сотвори себе кумира! Как бы вы ни уважали человека, не превращайте его в непререкаемый авторитет. Бывает, ученик вступает в спор с учителем и побеждает его. Поэтому всегда и везде — учитесь, учитесь, но живите своим умом.

Анна всплеснула руками.

— Но как же можно не верить в людей?!

— В людей — да, но никого не превращайте в пророка… — Добродушная и вместе с тем лукавая усмешка мелькнула в светлых глазах Калитина. Он встал. — Вы извините, но меня просто встревожил ваш вид. Нам еще о многом придется поговорить, но если вы действительно чувствуете себя партийным работником, если способны вести за собой массы, не возвеличивайте отдельных личностей, и тогда не так страшны будут их ошибки. Верьте в людей Живите для людей. Люден иногда удается обмануть. Но только до поры до времени…

Он проводил Анну до двери, и, выходя от него, она подумала, что, может быть, прончане все-таки поменяли лапти на сапоги.

LVI

Ничего не сумела бы Анна сделать, если бы в районе не выросли люди, которых неполадки в работе тревожат не меньше, чем Анну, и которые отдаются работе с такой же страстью, как и она. Гриша Ксенофонтов всюду хочет успеть, нет, кажется, дела, к которому он равнодушен. Челушкин — теперь уже Григорий Федорович Челушкин — ведет хозяйство без мужицких покряхтываний и похмыкиваний, он скорее похож на кадрового офицера или, если уж применяться к мирному времени, есть в нем что-то от инженера-производственника: точность, ответственность, расчет. Милочка Губарева из «Рассвета» заочно кончает зоотехникум, еще год, два, и она будет заведовать фермой…

Анне есть на кого опереться. Впрочем, это не совсем точно. Люди идут плечом к плечу. Поди разберись, кто кого подпирает!

Тут и люди, тут и техника. Надо вводить в строй кирпичный завод. Не дают покоя газеты. Торговля, школы, учителя, агрономы… Посетители идут косяком, а ведь с каждым надо разобраться в отдельности. То ее вызывают на совещание, то самой надо совещание проводить. Вернулась из Пронска, надо готовиться к выборам в Советы…