Высота (СИ) - Коваленко Мария Сергеевна - Страница 68

   - Да... - она сама не знала, откуда взялась храбрость. - Но и глубоко не пашет... Народная мудрость!

   - Тебе конец! - громко расхохотался Глеб и вскинул ее на плечо.

   Другие участники вечеринки лишь обалдело наблюдали за удаляющейся парочкой. Булавина некоторые здесь знали хорошо, и ничего подобного даже представить не могли. Серьезный бизнесмен, опытный спортсмен, владелец клуба... Один Кузьмич хитро ухмылялся и потирал руки. Он давно мечтал погулять на свадьбе друга, уж тот счастье заслужил, да и девчонка ему нравилась. В меру спесивая, не даст расслабиться чемпиону, но верная и порядочная.

   Может и Настасья, насмотревшись на счастливых молодых, будет к нему помягче и простит прошлые грехи.

   ***

   С огромной высоты, хаотично вращаясь в воздухе, падало тело. Это человек.

   Темно-синие тучи застилали небо, но маленькая черная точка была видна. Он с безумной скоростью несся к земле, еще живой, еще борющийся. Махал руками и ногами, бессильно барахтался в воздухе, пытаясь спастись.

   Сердце замерло от ужаса, но она не смогла отвести глаз.

   Человек изо всех сил одержимо сражался за жизнь и проигрывал. Парашют не раскрылся, все зря. Раз за разом дергал кольцо, но впустую. Вдох-выдох, вдох-выдох, шестьсот метров, пятьсот метров, четыреста... Черная сырая земля уже совсем близко. Смирился.

   Леденящий ужас сковал душу и тело.

   Обреченный на смерть.

   Она чувствовала, как сквозь пальцы вытекают последние секунды жизни... Его. Раздался крик. Чудовищный, жуткий крик мужчины.

   Это конец.

   Карина проснулась в холодном поту. Кошмар. Это был просто кошмар. Красочный, яркий, такой похожий на правду, но всего лишь кошмар. Страшный сон.

   Глеб спокойно сопел рядом, раскинув руки по сторонам, а она не могла успокоиться. Все тело трясло, как в лихорадке, и не утихал отчаянный вопль в голове.

   - Господи, пожалуйста... - страшное предчувствие клещами сковало все мысли и чувства. - Пожалуйста, сохрани его... Пожалуйста, не дай ему упасть. Я так его люблю. Пожалуйста, Господи, что угодно, только не это. Не его, не надо...

   Она тихонечко прижалась к Глебу, обняла дрожащей рукой. Он был так спокоен, так красив. Ее любимый мужчина, самый дорогой, самый лучший. На глаза нахлынули слезы. Дурацкий сон, но сердце разрывается от страха.

   "Что-то случится" - нашептывает внутренний голос.

   - Не отдам... - отчаянно шепчет в темноту девушка.

    Часть 2.

   Он держал в руках несчастный листок бумаги и все никак не мог решиться выбросить. Руки жгло.

   Сколько раз перечитывал написанное уже и сам забыл. Читал и не мог понять. Читал и не мог поверить. Читал и не мог... Ничего не мог.

   Есть не хотелось, спать - тоже. Затхлый воздух в квартире, пыль на письменном столе, пустая упаковка аспирина, чтобы унять головную боль, и много-много черного горького кофе - мир свернулся в петлю, в удавку на шее.

   Два дня это проклятое письмо одолевало его, высушивая изнутри. Бумажка, обычный альбомный листок, исчерканный вдоль и поперек записями. Он знал каждую наизусть, как священник молитвы. Не хотел знать, но знал. Въелись в память ядовитыми чернилами, завладели мыслями и мучили.

   Целый коробок спичек спалил, но не смог поднести к огню. Эта бумага перевернула все представление о прошлой жизни, вывернула душу наизнанку. Трижды доставал из урны, распрямлял и читал снова.

   Письмо любимому. Облекая в слова, как в футляр, она писала о своих чувствах, просила прощения и умоляла. Клялась всеми святыми, и через строчку срывалась на проклятия. Это было оно, самое искреннее, самое тяжелое, чистосердечное признание в любви. В любви к другому.

   Каждый день и час, прожитый вместе, потерял свой цвет. Ложь во всем и всегда. Гнусный обман, которым он жил несколько лет, наконец, закончился. Ох, сколько бы он отдал, чтобы не читать этих строк и не знать правды. Но поздно. Ящик Пандоры открыт, несчастья и беды уже выпущены на волю, ад разверзся. И забыть нельзя...

   Два месяца он не был в ее комнате, два месяца, как огня, боялся прикоснуться к вещам или просто открыть дверь. Сам не знал почему. Все ждал, что боль утихнет, надеялся на покой и, вот теперь такая пощечина. Отрезвляет. Сейчас к боли утраты примешалась ярость. Отчаянная ярость мужа, беззаветно любившего свою жену. Его бесценная, прекрасная Рита, она ни на секунду не выбрасывала из головы того, кого клялась забыть. Интрижки, измены - да что они по сравнению с вероломным предательством, которым была их супружеская жизнь?

   Он снова открыл письмо. Строчки разбегались, слезящиеся от усталости глаза не хотели видеть слов: "... презираю его слабость, но не могу уйти...", "...когда он во мне, хочется взвыть от отчаяния, ведь это не ты...", "... я любила и всегда буду любить только...".

   - Хватит... - мужчина бросил листок на стол и поднялся. - Пришла пора платить по счетам. Пусть знает правду!

   Схватив с собой только самое необходимое, он вышел из дома.

    Глава 3.

   В эту ночь Карина так и не уснула. Проворочалась, не смыкая глаз, но предчувствие чего-то ужасного и скорого не отпускало.

   К сожалению, утром Глеб даже слушать ее не пожелал. Поняв в чем дело, оборвал заготовленный за бессонные часы монолог поцелуем.

   - Карина, давай не будем портить твоими кошмарами прекрасный день.

   - Я только прошу тебя быть осторожным, - девушка не знала, где взять слова, чтобы донести весь свой страх. - Ну, пожалуйста, ради меня...

   - Ради тебя я лучше завоюю медаль, - он уже начинал злиться. Испортить глупыми страшилками хорошее утро, как это по-женски...

   - Не нужны мне медали...

   - Карина! - Булавин обернулся уходя. - Не превращайся в занудную стерву, какой была моя бывшая. Это глупо.

   И со стуком закрыл за собой дверь с обратной стороны.

   Девушка в отчаянии опустилась на широкую кровать. Он сравнил ее с женой? Можно было бы рассмеяться, если бы не было так больно. Два месяца находиться рядом, жить бок о бок и быть никем... Какие тут сравнения с женой?

   - Ладно... - она в очередной раз попыталась выбросить из головы наболевшее. - Главное, чтобы сон был просто сном, а с обычной жизнью можно справиться. В конце концов, не все так печально, и нынешняя ночь тому подтверждение...

   С этими соревнованиями ни у кого из них не осталось сил на споры или конфликты. Напряжение с каждым днем увеличивалось в геометрической прогрессии, а в их команде - тем более. Двое, Булавин и Ферзь, вполне могли рассчитывать на призовые места. Все наивно считали подобное чудом, и только Глеб, вспоминая свои изматывающие тренировки, понимал, какого труда стоило "чудо".