Любовь с призраком - Белозерская Алена - Страница 63

Капитан Степанов, сидя в машине, наблюдал в бинокль за домом, где несколько минут назад скрылся Бурмистров.

— Вход не просматривается, — произнес он и постучал пальцем по плечу майора Лысенко. — Коля, ты меня слышишь?

— Нет, твою мать, — буркнул майор, — я глухой! Сам вижу. Но с обратной стороны подъехать к дому было бы опасно. Близко, шумно, подозрительно. Вход отсюда не виден, зато имеется возможность незаметно выйти из леса.

Задняя дверца открылась и в салоне показалась голова Бориса.

— Дверь прикрой! — крикнул Степанов. — У меня и без того зуб на зуб не попадает!

— Ты, видимо, так волнуешься потому, что гадаешь — как тебя завтра начальство «облизывать» будет? — сипло рассмеялся Лысенко. — Что, Макарыч, новую звездочку захотел?

— Отстань, Коля, — скривился Степанов и раздраженно посмотрел на лысую голову майора. — Лысый Лысенко! Надо же, как тебе не повезло — и с фамилией, и с волосами!

Борис затрясся от беззвучного смеха.

— Не скальтесь, — предупредил их обоих майор, вылез из машины и подошел к своим ребятам, чтобы обсудить план действий.

— Штурмовать будут, — улыбнулся Борису Степанов. — Как поживает господин Никлогорский? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Признаться, я был уверен в том, что Михаил Андреевич найдет убийц сына. Но вот что я лично приму участие в их задержании — такое казалось мне маловероятным.

— Жизнь иногда дарит нам подарки, — хмыкнул Борис. — Пользуйся ими молча.

— Борис Аркадьевич, — Степанов проигнорировал последнее замечание, — я ведь правильно назвал ваше имя?

Борис прищурился, словно вспоминая собственное отчество, по которому к нему в последний раз обращались на суде, оглашая приговор.

— Правильно, — сказал он.

— Были ли у Михаила Андреевича какие-либо просьбы? — осторожно поинтересовался Степанов. — Я о трофеях говорю.

— Егерь, черт тебя побери! — заржал Борис. — Всех оставь себе, кроме Бурмистрова-младшего. Этого я увезу с собой.

Они оба замолчали, наблюдая за тем, как люди Лысенко, осыпаемые мелкими хлопьями снега, который пошел как нельзя более кстати, заняли каждый свою позицию и двинулись к дому. Борис вспомнил годы своей службы в армии и те несколько месяцев, проведенные им на Кавказе. Когда-то он, тоже с автоматом в руках и со страхом в груди, шел в атаку на врага. У него возникло знакомое ощущение, будто он сам сейчас крадется между редких сосенок и голых кустов, зорко всматриваясь в объект… Борис всей кожей ощущал бдительную напряженность бойцов спецназа. Он забрал у Степанова бинокль и, затаив дыхание, отслеживал их передвижения. Они были уже у самого дома, как вдруг во дворе показался какой-то бугай. Он подошел к стоявшей у ворот машине, оперся толстой задницей о капот и закурил. Ребята пригнулись к земле и мгновенно исчезли из виду.

— Крыльцо не просматривается, — поцокал языком Борис.

— Лысенко тоже сетовал по этому поводу, — отозвался Степанов и замолчал, блаженно предвкушая, как завтра на планерке он доложит генералу о раскрытии сразу нескольких дел, уже попавших в категорию висяков.

Степанов взглянул на Бориса. Борис Аркадьевич Мильгунов — так звали помощника Никлогорского, ведавшего охраной Червонного. Дважды судим, первый раз — за незаконное приобретение и хранение наркотиков, второй — за убийство. «И как только он, контрактник, увяз в торговле наркотой? — подумал Степанов, разглядывая гладкое, без единой морщинки лицо Бориса. — Правда, тогда на Кавказе этим многие промышляли. Хорошо, что не за распространение срок получил, а только за хранение. А если бы он того лейтенанта не придушил во время задержания, то вел бы праведную жизнь. Это же надо — так стиснуть парня, не давая ему выстрелить в своих подельников, чтобы тот задохнулся. Какая же у него кликуха на зоне была? Забыл. Вот память!»

— Началось, — сказал Борис, указав в сторону участка.

Оттуда послышались глухие выстрелы. Глаз резанули яркие вспышки — они вылетали из дул автоматов. Отряд Лысенко действовал быстро и уверенно. Несколько бойцов уже вошли в дом.

— Твою мать! — вскричал Борис. — Ты-то куда прешь, Говорило?!

Степанов увидел, как машина, на которой приехал Борис Аркадьевич, быстро покатила вслед за автобусом спецназа к дому, где велась перестрелка.

— Заводи, Степа, — услышал он приказ и не посмел ослушаться. — Быстрее, не жалей свою железку, все равно казенная!

Они уже подъезжали к дому и тут увидели, как разбилось окно, оттуда вывалился какой-то мужчина и, отстреливаясь, побежал к машине. Потом он метнулся влево и повис на заборе, убитый метким выстрелом майора Лысенко. Из дома вышел командир группы и отчитался:

— Чисто. Семь трупов, один ранен. Легко, в плечо.

— Восемь?! — опешил Лысенко. — Их должно быть десять человек! Ищите, остальные вряд ли далеко ушли, они все еще где-то здесь.

Краем глаза он уловил легкое движение возле туалета. Через секунду оттуда выскочил толстый Карулин и, петляя как заяц, понесся по направлению к машине, в которой сидел Гаврила. Борис выскочил на улицу. С одинаковой скоростью они с разных сторон приближались к Гавриле. Словно могучий рейнджер из вестерна, Гаврила бесстрашно открыл дверцу, выскочил из машины и прицелился. Карулин оказался немного расторопнее и точнее. После прозвучавшего выстрела Гаврила быстро пригнулся и тут же, к облегчению Бориса, поднялся. Карулин был уже рядом с ним, готовый пристрелить лежавшего на земле мужчину и запрыгнуть в машину, но внезапно остановился, увидев Бориса, прицелившегося в него. Недолго думая, он несколько раз нажал на курок. Раздались два выстрела — больше патронов в магазине его пистолета не оказалось. Карулин поднял было руки вверх, но, мгновенно просчитав, какое наказание грозит ему за совершенные преступления, прицелился в майора Лысенко. Получив от него несколько пуль в грудь, он уронил руки вдоль тела и рухнул в снег.

Гаврила осторожно дотронулся до шатавшегося Бориса. Тот не удержался на ногах и упал ему на руки. Аккуратно придерживая раненого друга, Гаврила опустил его на землю и с испугом оглядел залитую кровью куртку.

— Борька, ты что?

— Живой? — прохрипел Борис и, не дождавшись ответа, обмяк.

— Боря! — скрипя зубами позвал его Гаврила.

К ним подошел Лысенко, опустился на колени и приложил пальцы к шее Бориса.

— Мне жаль, — сказал он, с сочувствием глядя на побелевшего Гаврилу.

— Эй, Гавр, очнись, — подергал его за плечо Степанов. — Свяжись с Михаилом Андреевичем. Скажи, что Бурмистров-младший сбежал. Старший убит выстрелом в голову. Заимис ранен.

Гаврила ничего не слышал, он вцепился в куртку мертвого Бориса и думал лишь о том, что виноват в смерти друга. Если бы не его желание получить похвалу от Никлогорского, Боря остался бы в живых…

— Как — сбежал? — наконец он понял смысл сказанного и потянулся за телефоном.

— Твой не возьмет. Здесь низина, — сказал Лысенко и протянул ему маленький черный предмет. — Бери. Спутниковый.

Гаврила набрал номер и тихо сказал в трубку:

— Бурмистрова-младшего упустили. Борис погиб. Из-за меня…

Глава 36

Ирина тихо открыла дверь, остановилась в прихожей и услышала голос Таисии, доносившийся из кабинета деда. Она читала строки из стихотворения, которое Ирина уже слышала однажды.

— И белой королевы вверх взмывает флаг. Защита пешек и слонов отчаянно пробита. Фигуры черной силы торжествующе кричат. И, как последний гонг, по полю разнесется… Макаронина! — обрадованно воскликнула Таисия, вдруг заметив стоявшую на пороге Ирину, наблюдавшую за ходом ее игры с профессором. — Здравствуй, дорогая!

— Всем привет, — с улыбкой ответила Ирина. — Я в кухню. Ужасно проголодалась. Вы составите мне компанию?

Она постаралась, чтобы ее голос звучал беззаботно и доброжелательно.

— Я с тобой, — Таисия поднялась с кресла и, подойдя к Ирине, крепко обняла ее.

Ирина дотронулась до ее светлых волос и вгляделась в лицо подруги. Безмятежная, нежная и восхитительно красивая. Такой была Таисия, ни на секунду не терявшая самообладания, с нежностью улыбавшаяся подруге, которую безжалостно предала. Ирина взяла ее за руку и повела за собой.