Прекрасная Габриэль - Маке Огюст - Страница 119

— Да, я видел ее лицо.

— Вы ее знаете?

— Конечно, и не понимаю, как она могла попасть сюда. Позвольте мне удовлетворить мое любопытство.

Говоря эти слова, Замет быстро направился к аллее, где исчезла итальянка. Эсперанс едва успел спросить себя, кто эта женщина, когда вдруг увидал, что она бросилась из-за дерева, за которым пряталась от Замета. Она прямо подошла к молодому человеку и остановилась напротив него с удивлением и восхищением.

— Сперанца! — вскричала она.

«Флорентийка в красных панталонах, — подумал Эсперанс. — По какому случаю?»

— Как? — с живостью продолжала Элеонора. — Это вы хозяин этого дома?

— Да.

— В самом деле?

— Спросите у синьора Замета, который видел вас и ищет.

— О!.. — вскричала она, схватив его за руку. — Отведите меня в сторону на несколько минут; я должна говорить с вами.

Глава 51

ДЕЛАЙ ЧТО ДОЛЖНО, БУДЬ ЧТО МОЖНО

Это был час, в который утомленные танцоры хотят освежиться, а музыканты отдохнуть. Ужин выставлял все свои обольщения, столы наполнялись проголодавшимися гостями. Эсперанс, устремив на молодую флорентийку пронзительный взгляд, приметил, что она хочет сообщить ему что-то серьезное. Он попросил у нее несколько минут, чтобы показаться за ужином и разместить гостей. Пока он удалялся с обещанием скоро воротиться, Элеонора пошла одна по аллее зеленых деревьев, в конце которой возвышалась стена, которую Анриэтта выбрала обсерваторией.

Но на углу этой аллеи Элеонора вдруг встретила Замета, который, подстерегал ее несколько минут и готов был загородить ей дорогу. Лицо капиталиста обнаруживало беспокойство его ума.

— Элеонора! — вскричал он, приближаясь к итальянке. — Зачем вы здесь и разговариваете по секрету с этим молодым человеком?

— Я могла бы вам отвечать, что это не ваше дело, — сказала она с улыбкой.

— Нет, вы не можете, потому что при малейшем подозрительном поступке вашем в Париже я буду принужден дать об этом знать их высочествам во Флоренцию.

— Так же как и я сама буду принуждена это сделать, — спокойно отвечала Элеонора, — если вы с вашей стороны сделаетесь мне подозрительны; однако я предоставляю вам полную свободу, не правда ли? Вы во все стороны разбрасываете нити ваших дел, а я не нахожу этого дурным.

Замет, несколько оторопев от этой самоуверенности молодой женщины, возразил, что оправдываться нельзя обвиняя.

— Я вас не обвиняю, а защищаюсь. Я пришла сюда потому, что я знаю хозяина дома. Это тот самый молодой человек, которого я встретила у Меленских ворот, когда меня хотели остановить; он защитил меня и спас мою тайну и мою жизнь.

— А! это другое дело. Однако вы могли бы меня предупредить.

— Я не знала, что он наш сосед.

— Вы этого не знали час тому назад, а знаете теперь?

— Да.

— Это странно, сознайтесь сами.

— Сознаюсь, но разве в моей судьбе есть что-нибудь другое, кроме странностей? Я читала у наших старых поэтах, что три богини, которые прядут жизнь смертных, употребляют золотую нить для счастья, а темную для несчастья. Мой моток, должно быть, перепутан самым странным образом.

— Все это мне не объясняет, — упорно продолжал Замет, — каким образом вы узнали в одну минуту, что вы знаете синьора Эсперанса.

Она приняла веселый вид.

— Сперанца! — прошептала она. — Красавца Сперанца! Признайтесь, что он красавец и что так близко от него сердце женщины должно получать быстрые предуведомления.

— Ты влюблена, Элеонора?

— Почему и нет?

— А Кончино?

— Мы еще не обвенчаны.

— Тем более причины, вероломная, чтобы ты его не обманывала.

— Кончино слишком ленив, чтоб заниматься подобными вещами. Я говорю так много глупостей, — продолжала молодая женщина тоном более серьезным, — а Сперанца сейчас придет, и я хочу поговорить с вами серьезно.

— Как! Он придет? Сюда? К тебе?

— Да.

— Он оставит своих гостей для тебя?

— Да.

— Об этом будут говорить. Ты сделаешь вред этому бедному синьору.

— Дерзни! — сказала Элеонора, глаза которой бросили молнии. — Чем я хуже тех, с которыми он разговаривал бы, если б меня не было здесь?

— Конечно, — отвечал Замет, — но…

— А особенно я не хуже той, которая прислала меня с ним говорить.

— А!.. — вскричал Замет. — Тебя послали… кто?

— Синьорина, будущая королева.

— Анриэтта д’Антраг?

— Тише! Не произносите громко это имя, чтобы оно не донеслось вон до той стены.

— Она подстерегает… о, это очень хорошо!

— Возвращаясь домой, не наткнитесь на лестницу; вы свернете шею будущему величеству.

— О, Элеонора, как ты умна!

— В самом деле?

— Как! Антраг послала тебя говорить с Эсперансом?

— Для одной приятельницы, — сказала Элеонора, подмигнув.

— То есть она сама в него влюблена. Хорошо; что же ты должна сказать Эсперансу?

— Множество разных разностей.

— В особенности имея доказательства…

— Предоставьте мне.

— Ах! Элеонора… Эту, когда мы ее посадим туда, куда она хочет сесть, не так трудно будет уничтожить, как маркизу де Монсо!

— Надеюсь.

— Она очень порочна, эта Анриэтта, — с презрением продолжал Замет, — даже не умеет себя держать! В ту минуту, когда она хочет свергнуть женщину, которая держит себя так хорошо! Но берегись, Элеонора, компрометировать ее с Эсперансом слишком рано.

— О! не бойтесь, — улыбаясь, сказала итальянка.

— Видишь ли, минута хороша для нас; король поддается; она его околдовала, несмотря на то что она такая дрянь. Вчера он потихоньку спрашивал Пия о ней; мало того, послал ла Варенна осведомиться о здоровье этих дам. Дело идет, не будем ему мешать.

— Не бойтесь ничего, говорю я вам, синьор Замет. Сперанца слишком очарователен, для того чтобы я позволила этой француженке захватить его. О нет… бедный, милый Сперанца, она не завладеет им.

— Ты его приберегаешь для себя, не правда ли? — спросил старый флорентиец с двусмысленным смехом.

— Это самое большое счастье, какое только может с ним случиться. Но я слышу там хохот…

— О, вино такое славное!

— Такое же, как хозяин. Он идет, он идет!

— Я бегу.

— Напротив, оставайтесь. Я предпочитаю не секретничать.

— Но кто ты для него, я должен это знать.

— Я Элеонора Галигай, жена Кончино, состоящая под покровительством Марии Медичи.

Замет сделал движение ужаса.

— Несчастная! — вскричал он. — Ты сказала ему это имя?

— Надо же было показать ему, что я не испанка и не авантюристка, недостойная его покровительства.

— Но он может догадаться, что ты служишь здесь принцессе.

— Как! Ведь и вы также флорентиец и в то же время добрый приятель короля и маркизы де Монсо, так как вы будете новым приятелем мадемуазель д’Антраг и всех других до тех пор, пока…

— Молчи, он может услыхать.

Эсперанс подходил, отыскивая итальянку. Он увидал ее под руку с Заметом, которого захватила эта хитрая женщина.

— Как! — весело вскричал он. — Синьор Замет, вы уже поймали на лету флорентийскую горлицу.

— Флорентийские горлицы, синьор Сперанца, — перебила Элеонора, оставив руку Замета и взяв за руку Эсперанса, — белые с розовыми глазками, а я черная, с глазами еще чернее. Я ворона.

— Эта девочка, — сказал Замет, — захотела прийти сюда насильно. Она здесь, вы хозяин дома, и я оставляю вас.

— Она в безопасности со мной, — сказал Эсперанс, смеясь. Элеонора бросила на него странный взгляд, как бы упрекая его в этих словах, которые другую успокоили бы. Замет поклонился и ушел.

— Вот я к вашим услугам, — сказал Эсперанс, — но прежде позвольте мне задать вопрос.

— Извольте.

— Замет сказал мне, что вы желали быть у меня, а приметив меня, вы вскричали, как будто не ожидали меня видеть.

— Это правда.

— Когда так, это довольно странно.

— Я не опровергаю. Но вы меня выслушаете, не правда ли? — Говоря эти слова, она нежно пожимала руку молодого человека.