Пожар на Хайгейт-райз - Перри Энн - Страница 16

– Тогда как насчет мужа или отца?

Питт покачал головой.

– Вряд ли. Если он не знал об этом заранее, тогда она всеми силами стремилась бы сохранить это от него в тайне. Если он узнал об этом потом или она сама ему об этом сообщила, последнее, что он стал бы предпринимать, так это убивать врача и подвергать себя такой опасности – ведь полиция наверняка занялась бы расследованием всех его дел.

– Да бросьте вы, Питт, – сухо сказал Драммонд. – Сами ведь прекрасно знаете, равно как и я сам, что люди под воздействием столь мощных эмоций так не думают. Иначе половина преступлений под влиянием минутного импульса, порыва, никогда бы не была совершена – даже, возможно, три четверти. Они не думают; они ощущают – всеохватывающую ярость, или ненависть, или страх; или просто настолько запутываются, что страстно желают обрушиться на кого-то, обвинив его в несчастьях, которые с ними случились.

– Ну, хорошо, – согласился с ним Питт, зная, что начальник прав. – Но я все же думаю, что тут могут быть и различные другие мотивы. Шоу – человек страстных убеждений. Я думаю, он вполне мог действовать в соответствии с ними, и черт с ними, с последствиями.

– Он вам действительно понравился, – снова заметил Драммонд с кривой усмешкой, вспомнив при этом кое-что из собственного прошлого.

Это замечание не требовало никакого ответа.

– Ему могло стать известно о каком-то преступлении, – продолжал Томас, следуя собственным мыслям. – О чьей-то смерти, возможно, или о чьей-то болезни в последней стадии, сопровождаемой страшными болями…

– И об убийстве с целью прекратить страдания? – спросил Драммонд с интересом. – Возможно. И тут мне как человеку, который не испытывает к нему подобных симпатий и, вероятно, имеет при этом более независимое мнение, представляется, что он мог стать сообщником при таком убийстве, не имея в виду никакой личной выгоды, а тот, кто это затеял, потом начал нервничать, опасаясь, что его сообщник может проговориться или, что более вероятно – если судить по вашим описаниям доктора Шоу как человека нервного и подверженного страстям, – начнет его шантажировать. Это могло стать превосходной причиной убийства.

Питт предпочел бы сразу же отвергнуть подобное предположение, однако оно было совершенно логичным, так что было бы неумно тут же от него отказываться.

Драммонд с интересом наблюдал за ним.

– Что ж, и такое возможно, – согласился с ним Томас и тотчас заметил слабую улыбку, искривившую губы шефа. – Но информация, которую он получил просто благодаря своим профессиональным занятиям, по-моему, более вероятный мотив.

– А как насчет чисто личных мотивов? – спросил Драммонд. – Ревность, жадность, месть? Не могла ли там быть замешана еще какая-то женщина или другой мужчина, завязавший роман с его женой? Вы же сами сказали, что он должен был оставаться дома, а она намеревалась уехать.

– Да. – Мысли Питта были заняты множеством самых разнообразных возможностей, и самыми мрачными были мысли об Уорлингэмах с их деньгами и воспоминания о прелестном личике Флоры Латтеруорт, чей папаша был недоволен ее частыми приватными визитами к доктору Шоу.

– Вам придется собрать гораздо больше информации. – Драммонд встал и подошел к окну, засунув руки в карманы, потом повернулся лицом к инспектору. – Возможных причин множество – либо для убийства жены, которое произошло, либо для убийства Шоу, попытка совершить которое вполне могла иметь место. Это может оказаться очень длительная и очень печальная работа. Одному богу известно, сколько еще грехов и трагедий вы обнаружите – или попыток их спрятать. Именно это я больше всего ненавижу в наших расследованиях – все эти жизни, которые мы безжалостно переезжаем и коверкаем по пути. – Он еще глубже засунул руки в карманы. – С чего вы собираетесь начать?

– С хайгейтского полицейского участка, – ответил Томас, также поднимаясь на ноги. – Шоу служил еще и местным полицейским хирургом…

– Вы об этом не упомянули.

Питт широко улыбнулся:

– Лишняя информация может только запутать и усугубить подозрения, не так ли?

– Допустим, – снисходительно согласился Драммонд. – Только не слишком увлекайтесь этим. А затем?

– Затем отправлюсь в местную больницу, поговорю с его коллегами, посмотрю, узнаю, что они там о нем думают.

– Многое вы там не узнаете, – пожал плечами Драммонд. – Они обычно хорошо отзываются друг о друге вне зависимости от обстоятельств. Подразумевая, что любой из них может совершить ошибку, и тогда они тесно смыкают ряды, как солдаты перед лицом врага.

– Всегда можно что-то прочесть между строк. – Томас понимал, что Драммонд имел в виду, но ведь всегда можно заметить неудачный словесный оборот, уклончивость, чрезмерную откровенность и вроде как беспристрастность, что может выдать все эмоции и стремления, скрытые под этим, противоречивые суждения или старинную вражду. – Потом переговорю с его слугами. У них могут оказаться какие-нибудь прямые свидетельства, хотя на это не следует слишком уж рассчитывать. Но они могли также что-то видеть или слышать, что поможет нам выявить ложь, несоответствие, что-то тщательно скрываемое, кого-то, кого они ни в коем случае не должны были видеть.

Говоря это, он припомнил все слабые места в показаниях, которые ему когда-либо удавалось выявить, все глупости и мелкие злобные наветы, которые имели мало или вообще ничего общего с преступлением, но которые тем не менее разрушали прежние отношения между людьми, способствовали возникновению новых, наносили кому-то ущерб, ставили кого-то в затруднительное положение, изменяли чью-то жизнь. Были случаи, когда он всей душой ненавидел подобные вторжения в чужую жизнь. Но альтернатива была еще хуже.

– Держите меня в курсе дела, Питт. – Шеф продолжал смотреть на него, возможно догадываясь, о чем он думает. – Я хочу знать все.

– Хорошо, сэр. Постараюсь.

Драммонд улыбнулся при этом необычном проявлении официальности, потом кивнул, отпуская Томаса. Тот вышел из кабинета, спустился вниз, выбрался на тротуар Боу-стрит, поймал кеб и поехал на север, в Хайгейт. Это было экстравагантным поступком, но полиция оплатит и этот расход. Питт откинулся на спинку сиденья кеба и вытянул ноги, насколько это было возможно. Приятное ощущение – ехать куда-то в наемном экипаже, не думая о стоимости такой поездки.

Кеб вез его через путаницу улиц, все более удаляясь от реки, через Верхний Холборн до Грейз-Инн-роуд, потом далее на север через Блумсбери и Кентиш-таун до самого Хайгейта.

В полицейском участке Питт обнаружил Мёрдо, который нетерпеливо его дожидался, уже успев просмотреть все рапорты полицейских за последние два года и отложив те, в которых фигурировал Шоу. Теперь же он стоял в центре комнаты, в которой не было ковра, а мебель составляли лишь деревянный стол и три жестких стула с прямыми спинками. Его светлые волосы были взъерошены, мундир расстегнут у горла. Он очень старался получше выполнить полученное задание, и, по правде сказать, это дело его глубоко затронуло, но в глубине сознания он отдавал себе отчет в том, что когда все будет закончено, Питт вернется на Боу-стрит – а сам он останется здесь, в Хайгейте, и снова будет работать вместе со своими местными коллегами, которые по-прежнему косо посматривали на чужака и страдали от неудовольствия, что подобное было сочтено необходимым.

– Вот они все, сэр, – сказал констебль, как только Питт появился в дверях. – Все дела, с которыми он был хоть как-то связан, все, что может как-нибудь пригодиться, даже дела о нарушении общественного порядка. – Он указал пальцем на одну из стопок. – Это вон те. Несколько случаев разбитых носов, сломанное ребро, один случай со сломанной ногой, когда ее переехало колесом кареты, а еще о последовавшей за этим драке между мужчиной, которому повредило ногу, и кучером. Не вижу я тут никого, кто хотел бы его убить, разве что какой-нибудь псих.

– Я тоже не вижу, – согласился с ним Питт. – И не думаю, что мы имеем дело с психом или безумцем. Поджог был слишком хорошо осуществлен: преступник запалил четыре портьеры, и все подальше от крыла, где живут слуги; в окна никто не выглядывал – и лакей, и горничные уже спали; все комнаты, которые обычно запирались после того, как хозяин и хозяйка ушли спать, оставались открытыми, двери в коридоры и на лестничные площадки тоже заперты не были, никто из слуг их не проверял, горничная никому не подавала вечернюю чашку чая в постель… Нет, Мёрдо, думаю, что наш поджигатель с керосином и спичками был в здравом уме.