Жена незнакомца - Осборн Мэгги - Страница 42

— Когда мы начнем выступать с критикой и перестанем кормить избирателей кашкой, а давать им сырое мясо, чтобы у них зубы не затупились? Когда прекратим гладить по головке жадных до прибыли высокопоставленных чиновников и начнем исправлять ошибки, делая шаги к настоящему прогрессу?

— Сказать тебе правду? — Пол изучающе взглянул на друга. — Может, никогда. По крайней мере во время твоего пребывания на посту губернатора этого не произойдет.

— Тогда какого дьявола я иду на компромиссы? К чему вся эта ложь, неблаговидные поступки, которые приходится совершать ради того, чтобы меня избрали? Для чего я все это делаю, если, став губернатором, не смогу добиться никаких изменений к лучшему? Для чего мне вообще им становиться?

— Ради власти, Куинн. Все, что ты делаешь, — это только ради власти.

В том и состояла между ними разница. Пол Казински считал, что власть стоит того, чтобы для ее достижения использовать все средства, если потребуется, идти даже по трупам. А этические и моральные стороны — это для людей вроде Куинна Уэстина, которым процедура достижения власти более важна, чем сама власть. Пол не проводил ночи без сна, ломая голову над тем, какие ошибки совершил, правильно ли он поступил, идя на компромисс или приняв какое-то решение. Вряд ли он так ненавидел себя, что ему было противно смотреться в зеркало.

Приехав в клуб, они заняли столик, покрытый белоснежной скатертью и уставленный серебряными приборами.

— Спроси себя, хочешь ли ты быть губернатором, — продолжил разговор Пол.

— После всего, что я сделал? Ответ должен быть очевиден.

— Вот именно, должен быть. И то, что это не так, многих беспокоит. Если ты хочешь стать губернатором, то обязан действовать в интересах партии, которая тебя выдвинула. Партии требуется надежный человек, которому она может доверять, который будет защищать интересы тех, кто его выбрал. Им ни к чему неприятные сюрпризы. В данный момент твое положение очень неустойчивое. Любая ошибка, любой промах, даже незначительные, и тебя заменят другим кандидатом.

Куинн барабанил пальцами по столу и мрачно уставился в стакан с виски. Он зашел слишком далеко, чтобы останавливаться, до выборов придется идти на уступки. Но когда его изберут, он пошлет к черту партию и будет поступать, как считает нужным.

— А теперь давай поговорим о Мириам, — нахмурился Пол. — До меня дошла не очень приятная новость. Она целые дни проводит в магазинах, покупая ткани и все прочее для нарядов. Она что, собирается закончить траур?

— По моей просьбе, — ответил Куинн.

Ему было неприятно, что даже наедине друг упрямо называет Лили именем его жены.

— А почему ты решил предоставить ей возможность чаще бывать в свете? — холодно осведомился Поль. — Ведь она подвергается большему риску быть разоблаченной. Приходило ли тебе в голову, что как только Мириам снова начнет выезжать, у нас возникнут такие проблемы, о которых мы раньше не думали? Например, почерк.

— Лили учится расписываться как Мириам, — пожал плечами Куинн. — А всякие благодарственные послания я могу писать за нее.

— И тем самым неминуемо вызвать скандал. Мужья не пишут за жен.

— Думаю, этот скандал по поводу нарушения этикета мы как-нибудь переживем. Мы обещали Лили развлечения, а сами нарядили ее в траурные одежды. Пол, тебе не надоедает давать обещания, которые ты не собираешься выполнять? Мне лично надоедает.

— Ты спишь с ней?

— Не твое дело! — раздраженно бросил Куинн. — И давай закончим эту тему.

— Нет, мое! Раз мне придется улаживать проблемы, если таковые возникнут. — Пол откинулся на спинку стула, ожидая, когда официант уберет посуду. — Ты пренебрег моим советом. Ну да ладно, что сделано, то сделано.

— Проблемы с Лили у нас не возникнет. Она понимает, что наша связь после выборов закончится.

Пол достал из кармана блокнот.

— Думаю, нетрудно будет найти человека, который мог бы в случае необходимости писать приглашения, благодарственные письма и так далее. Риск, конечно, имеется, но это все же лучше, чем тебе самому заниматься корреспонденцией Мириам. — Он черкнул в блокноте. — Как только станет известно, что траур Мириам закончился, приглашения так и посыплются, а мы с тобой подумаем, какие из них предпочтительнее с политической точки зрения. К тому же Мириам теперь может стоять рядом с тобой на трибуне во время церемонии в честь павших на гражданской войне. Ее присутствие сделает более убедительным твой облик семейного человека.

Пол еще долго распространялся о положительных моментах и недостатках окончания траура, а Куинн размышлял о том, почему они столько лет дружат. Наверное, из-за своей непохожести. Пол — человек упорный, настойчивый, и если друг принял какое-то решение, он будет из кожи лезть, чтобы претворить это в жизнь. Причем не станет оглядываться, не станет ни в чем упрекать, не будет злорадствовать в случае неудачи: «Вот, я же тебя предупреждал!» Он просто сконцентрирует все усилия на том, чтобы достойно выйти из создавшегося положения.

— Мне нужно еще как следует поработать с ней, чтобы не вышло осечки. — Пол оторвался от блокнота. — Твоя жена умеет танцевать вальс?

— Если не умеет, то научится.

Поль задумчиво прищурился.

— Если бы я не знал тебя как умного человека, неспособного на глупости, я бы решил, что ты в нее влюбился.

— Ради Бога, Пол! Я просто восхищаюсь ею. Согласись, требуется мужество, чтобы ежедневно встречаться с людьми, которые могут разоблачить ее в любой момент, решительность, чтобы научиться всему, что мы от нее требуем, и сила воли, чтобы заставить себя это делать. Она умна и находчива, с гораздо большим интересом занимается домашним хозяйством, чем это делала Мириам, к тому же намного практичнее ее. Она никогда не жалуется, честно старается заработать на достойную жизнь себе и дочери.

— Я уже почти верю, что ты в нее влюбился.

«Да не влюбился, а безумно ее хочу!» — с раздражением подумал Куинн.

Завтра Лили перестанет носить траур, наденет яркое платье. Завтра он сдержит данное ей обещание.

Лили была не в состоянии проглотить ни кусочка, то и дело глядя на часы и подгоняя время. Скорее бы уже настал вечер, чтобы Куинн взял ее за руку и отвел в спальню. Надо же ей было сегодня увидеть такой сон! Хотя она встала уже час назад, но до сих пор никак не могла прийти в себя.

Куинн тоже почти не притронулся к еде. Он пятнадцать минут держал перед собой газету, уставившись поверх страниц на губы Лили. Вздохнув, он положил газету рядом с кофейной чашкой.

— Не пойду сегодня в контору. Все равно не смогу ни на чем сосредоточиться.

— Но ведь мы не будем сейчас… — испуганно начала Лили. — То есть я хочу сказать… Еще слишком рано, и слуги…

В глазах Куинна полыхал такой огонь желания, что Лили поставила чашку на стол, чтобы не уронить.

— Тогда прикажу Морли вычистить и подать к крыльцу сани. Если не возражаешь, мы прокатимся по городу, пусть все увидят тебя в новом красном плаще и поймут, что ты больше не носишь траур. Потом, если хочешь, поездим по магазинам, купим слугам подарки к Рождеству. Днем можем заглянуть в Тернер-Холл, там, насколько мне известно, должны выступать какие-то акробаты. После где-нибудь поужинаем и сразу вернемся домой.

— О, Куинн! Это здорово! — Лили сияла от восторга. Значит, часы томительного ожидания пройдут намного быстрее; вместо того чтобы сгорать от нетерпения, она хоть чем-то займется. — Я надену зеленый, как жаба, уличный костюм с красно-синей отделкой!

— Как жаба? — повторил Куинн смеясь.

— На вид он гораздо лучше, чем на слух.

Даже не дождавшись, пока Куинн отодвинет ей стул, Лили вскочила и бросилась к окну. Серое небо, покрытое облаками, ничуть ее не смутило.

— Я больше не в силах проглотить ни кусочка! Бегу наверх переодеваться!

Лили никогда не считала себя покинутой женой, ибо никакой женой Куинну она не была, да к тому же все дни у нее были заполнены до предела. Иногда ей очень хотелось проводить с Куинном больше времени, находиться в его обществе, почти физически ощущать, как их тянет друг к другу. По вечерам, если она ужинала одна, поскольку Куинн решал политические дела вне дома или запирался с Полом в библиотеке, ее вдруг охватывали такие острые приступы одиночества, что сердце больно щемило. И провести целый день с Куинном было для Лили неслыханной роскошью.