Огненное порубежье - Зорин Эдуард Павлович - Страница 86

— Ишь ты. Поди, во всем Чернигове злей тебя мужика нет.

Чернобородый отложил меч и уставился на Кочкаря. Молодой тоже удивленно вскинул брови.

— Да ты-то откуда взялся, что все про меня знаешь? — спросил чернобородый и потянулся к мечу.

«Не черниговцы, Давыдовы это люди»,— запоздало сообразил Кочкарь и повернулся, чтобы идти.

Твердая рука легла ему на плечо.

— Э, нет, погоди-ка, мил человек,— врастяжку проговорил чернобородый.— Да ты, кажись, заблудился, али что вынюхиваешь?

— Не собака я.

— А вот сейчас кликну сотника. Макушка,— обратился он к молодому вою.— Зови Ермоху.

— Макушка испуганно попятился от костра. Кочкарь по-волчьи осклабился.

— Прыток ты.

— Беги, Макушка,— поторопил чернобородый паренька.

Кочкарь отшатнулся и, пригнувшись, ударил чернобородого головой в живот. Мужик икнул и сел на землю, выплевывая из рта слюну.

Макушка закричал, тотчас же в лагере поднялась суматоха. Кочкарь с воями вымахнули на взлобок берега — в лес, вскочили на коней. Справа и слева от них упало несколько стрел. На дороге послышался торопливый топот.

— Гони, гони! — взревел не своим голосом Кочкарь. Острая боль обожгла ему бок. Голове сразу стало тяжело, как от сильного удара...

Очнулся Кочкарь на той же поляне, где они были утром. Увидел морщинистое лицо, белую бороду деда. Сначала подумал: «Поди-ко ж, привидится такое», но по скорбным лицам стоящих поодаль воинов догадался, что это не был сон.

— Метко зацепила тебя стрела,— говорил дед, перевязывая рану.— Еще бы чуток повыше — и поминай как звали.

— Ты, дед, мне панихиду не пой,— оборвал его Кочкарь.— Принеси лучше взвару — все изнутри горит.

— Испей-ка вот водицы,— сказал дед и поднес к его губам деревянный ковш.

Кочкарь сделал несколько глотков, обессиленно откинулся.

— Не помогает мне вода.

— А взвар давеча еще весь выпили...

— И на том спасибо.

Только к вечеру следующего дня добрались вои с раненым Кочкарем до Святославова стана. Увидев своего любимца на носилках, Васильковна побледнела, приказала нести его в шатер. Склонившись над изголовьем, улыбаясь и кусая губы, хрипло сказала Кочкарю:

— Кобель ты и есть кобель. Велела бы казнить я тебя, Кочкарь, да где злобы занять?.. Легче достать стрелой твою ладушку...

И вышла из шатра.

Задрожал, побледнел Кочкарь.

5

В Друцке в ту пору сидел союзник Давыда князь Глеб Рогволодович. Узнав в том, что идут на него ратью черниговские князья, он растерялся и хотел уж покинуть город, но посланный Давыдом Летяга отговорил eгo; смоляне, мол, в беде Глеба не оставят, только бы не растворил он до их прихода ворот.

Летяга улыбался и весело посмеивался, рассказывая, как чуть не пленили его на переправе через Дручу дружинники Всеслава полоцкого, как он потом едва не утонул в реке, но выбрался, а теперь, под защитой высоких стен, смерть ему не страшна.

— Большое войско собрал Давыд,— успокаивал он перетрусившего Глеба.— Не сегодня-завтра будет на Друче. С божьей помощью одолеете черниговцев.

— Вот кабы не половцы с ними,— пробовал робко возражать Глеб.

— А половцев мы не бивали? — останавливал его Летяга.— Под вашим-то стягом...

Уверенность Летяги успокоила Глеба. Он даже выехал с Давыдовым сотником за крепостные ворота — взглянуть на приближающееся к городу черниговское войско.

Устроившись в кустах над Дручей, они наблюдали, как на другом берегу реки разбивали шатры, зажигали костры, купали коней. Глеб узнал Игоря и, совсем расхрабрившись, вывел своего белого жеребца на бугорок.

— Вот метну стрелу...— прошипел за его спиной Летяга. Но Глеб отмахнулся от него. С Игорем Святославичем они ходили не в один поход. Молодой князь нравился Глебу. Бывало, спорили они на пирах — кто кого перепьет. Игорь был крепче, на ногах держался увереннее, Глеб же кончал пировать под столом. Зато на охоте стрела его метко разила зверя, а кривой на правый глаз Игорь почти всегда бил мимо.

Увидев вершников, черниговцы всполошились. Игорь подвел своего коня к самому берегу и, приложив руку ко лбу, стал всматриваться в противоположный берег.

— Ты ли это, князь Глеб? — крикнул он, узнав своего соперника.

— Я и есть,— гордо отвечал Глеб, горяча молодого жеребца.

— Так ступай ко мне в гости.

— Нет, ты ступай.

— Скоро буду,— весело кричал Игорь.— Шире ворота отворяй!

Воины, смеясь, слушали их перебранку. Летяга, не на шутку обеспокоенный, дергал князя за рукав. Краем глаза он заприметил, как по знаку Игоря несколько всадников скрылись за бугром: не иначе, что-то задумали, может, уже переправляются через Дручу за ее крутой излукой... Но, увлеченный перепалкой, Глеб не обращал на него внимания, привставал на стременах, поднимал коня на дыбы, красовался перед Игорем. «Ровно петух»,— подумал Летяга — и похолодел. Не ошибся он, угадал: от лесочка, что вверх по течению, скакало в их направлении с десяток конных воинов.

— Бежим, князь! — заорал не своим голосом Летяга. Глеб осекся, замотался в седле, как чучело, краска вмиг сошла с его лица. Непокорные руки рванули поводья, и белый жеребец, призывно заржав, устремился не к крепости, а в противоположную сторону, навстречу быстро приближающемуся неприятелю.

— Куда?! Куда ты?! — захрипел Летяга, чувствуя, как отяжелели его ноги, стиснувшие потные бока коня.

Князь, выронив поводья, размахивал руками. Почувствовав свободу, жеребец пошел размашистой рысью — и все ближе к тем, что мчались ему на перехват.

— Стой! Стой! — закричал Летяга, разворачивая своего коня. Если Глебов жеребец не пойдет быстрее, князя еще можно спасти.

— Господи Исусе,— прошептал сотник, вонзая шпоры,— не дай погибнуть рабу твоему...

Уже пропели над головой первые стрелы, уже забелели впереди хорошо различаемые лица черниговцев, уже донес встречный ветер натруженное дыхание их коней, и Летяга обостренно уловил запах конского пота, как опущенная рука его подхватила поводья Глебова жеребца, рванула их на себя.

Городские ворота распахнулись, из Друцка вырвался отряд с обнаженными мечами. С валов послышались крики, Летяга обернулся и увидел, как растерявшиеся черниговцы спешно разворачивают коней.

— Ну и горячка ты, князь,— проговорил он облегченно, когда почувствовал себя в безопасности.— И как это тебя только угораздило?

Посрамленный Давыдовым сотником Глеб ехал молча, опустив голову.

— Этак-то и вовсе просто в поруб угодить,— попрекал его Летяга.

— Конь вот...— пробормотал князь и ожег плетью жеребца.

— Коня не вини, коли сам оплошал,— сказал Летяга.

Долго еще после того посмеивались над незадачливым Глебом в Друцке, хлопали Летягу по спине:

— Кабы не ты, остались бы мы без князя.

— А коли так, служите за меня молебен,— отшучивался Летяга. Никому и невдомек было, что вышел он из этого происшествия с хорошим прибытком; подарил ему князь серебряную запону с украшенной крупными бирюзовыми камушками птицей Сирин.

Но как ни выпытывали у него хлебосольные дручане, откуда запона, никому не сказал про то Летяга: умел он хранить важные тайны, а от этой тайны многое зависело в его судьбе. Хоть и не от него, а слушок-то все равно не остановишь: от деревеньки к деревеньке, от починка до починка докатился он и до князя Давыда. И поймет тогда Давыд, что не обманулся он в своем сотнике, потому что, если бы не он, ни за что бы не спасти Глеба, а без Глеба Друцк на второй же день отдался бы черниговцам. Вот и получается, что, не послав ни единой стрелы во врага, даже не обнажив меча, спас Летяга не только незадачливого Глеба Рогволодовича, но и Давыда, а с ним вместе все Смоленское княжество.

Он увидел вытянутое лицо тысяцкого Ипатия, его белесые испуганные глаза и подумал, что и ему теперь недалеко до тысячи — в самый раз Давыду отблагодарить своего преданного воя за верную службу.