Невесты песчаных прерий - Осборн Мэгги - Страница 18

— Я знавал командира этого форта по армии. Уиллис говорит, Джейк Куинтон миновал здешние места дня четыре назад.

Уэбб залпом опорожнил свой стакан.

— Я считал, что Куинтон достаточно навидался фортов.

— Уиллис думает, что Куинтон и его люди ограбили караван Джеда Лекси.

Уэбб кивнул:

— Скажу, чтобы сторожа смотрели в оба.

Они никогда не оставляли фургоны с оружием и мелассой без охраны. Кто-то все время находился на посту — и днем, и ночью. Оба были совершенно уверены, что груз, который они везли, являлся лакомой приманкой для таких мародеров, как Куинтон и его банда.

Коуди налил себе вторую порцию виски.

— Это не мое дело, но я повторяю: она та еще штучка, старик.

— Ты прав. Это не твое дело. И не мое дело напоминать тебе, что с тех пор, как умерла Эллин, ты всех женщин считаешь смертельно опасными. — Уэбб глянул в окно на въезд в гарнизон.

Коуди не ответил, но замечание Уэбба заставило его нахмуриться. Когда Эллин и ее только что родившийся сын умерли день спустя после родов, он чуть с ума не сошел от горя. Он отказался от карьеры в армии, но все это было давно в прошлом. Только одно теперь имело значение: он не хотел снова испытать подобную боль.

Уэбб повертел низкий стеклянный стакан в своих тонких пальцах.

— Я беспокоюсь за тебя, дружище.

— Беспокойся за себя. О себе я подумаю сам, — пробормотал Коуди.

— Прошлое отравляет твою жизнь. — Уэбб залпом выпил виски. — Вот почему ты собираешься поселиться в Орегоне.

Коуди усмехнулся:

— Потому что в Орегоне не так уж много женщин? Ты так думаешь?

Уэбб улыбнулся:

— Груз, который мы везем, — свидетельство того, что в Орегоне не много соблазнов.

Коуди выпрямился на стуле, потом поднялся и водрузил на голову шляпу.

— Гек и Майлз будут искать нас. Они вышли и зашагали по улице Руж, нисколько не удивляясь тому, что все встречные уступают им дорогу.

— Знаешь, Уэбб, — проговорил Коуди, когда они миновали дощатый помост и захлюпали по грязи, направляясь к лагерю, — я терпеть не могу, когда ты начинаешь анализировать мои поступки. Именно это в твоей индейской натуре мне не по душе.

Уэбб рассмеялся.

— Ты не любишь выслушивать правду, бледнолицый, — парировал он замечание приятеля.

— Что ты, краснокожий дьявол, знаешь о правде?

Оба расхохотались.

Когда они подошли к лагерю, Коуди заметил, что чейзитские невесты собрались неподалеку от фургонов. Складные стулья женщин образовывали полукруг.

— Что все это значит? — спросил Уэбб.

— Разрази меня гром, если я знаю. — Коуди вскинул брови.

Перрин Уэйверли занимала его мысли гораздо чаще, чем он сам себе в этом сознавался. Она была красивой, и она была отверженной — два обстоятельства, вызывающие у мужчин интерес. И кроме того, его удивляла и вызывала восхищение сила ее характера. Она твердо решила преуспеть в качестве представительницы, несмотря на пренебрежительное отношение невест.

Когда Коуди увидел Перрин, вышедшую к собравшимся женщинам, он подумал о том, что храбрость может принимать самые разнообразные формы.

Глава 6

Перрин не знала, сколько женщин придет на собрание. Она подозревала, что все пришли в основном из-за льстивых обещаний, увещеваний и завуалированных угроз Мем. Заметив прямую фигуру Мем в середине группы, она посмотрела на нее взглядом, полным сердечной признательности. К сожалению, Мем не в силах помочь ей вести собрание. Это-то ей придется делать самой.

Хотя Перрин в течение двух дней репетировала, она все равно очень сильно волновалась. Кто знает, как отнесутся к ее словам те, кто предпочел бы пойти друг к другу в гости, вместо того чтобы слушать ее, Перрин Уэйверли.

Некоторые из женщин болтали, не отрываясь от штопки чулок или починки порванных подолов; Сара Дженнингс помешивала тесто, установив на коленях форму для выпечки. Тия Ривз раскрыла свой блокнот для зарисовок и внимательно смотрела то на Перрин, то на палочку древесного угля, которая, казалось, летала по странице ее блокнота. Кора угостила Люси лакричной тянучкой, и они принялись о чем-то шептаться. Уна Норрис была занята тем, что раскладывала первые крошечные весенние цветочки между страницами своего дорожного дневника.

— Простите! — Перрин тотчас поняла: это не самое лучшее начало. Она смутилась. Затем, судорожно глотнув, снова заговорила: — Внимание, пожалуйста!

Женщины оставили свои занятия. Они подняли головы и вопросительно уставились на Перрин. От этих взглядов, упрямых и осуждающих, приготовленная речь вылетела у Перрин из головы. Во рту пересохло.

— Мне никогда прежде не доводилось держать речь, — тихо, с запинкой проговорила она, раздумывая, видят ли они, что губы ее дрожат.

— Громче, — мягко попросила Хильда.

Перрин откашлялась. Для придания себе храбрости Перрин положила под лиф платья самое дорогое, что у нее было. Коснувшись груди, она почувствовала свою старую «валентинку», прижатую к телу. За долгие годы буквы выцвели, и теперь только она одна могла разобрать надпись: «Моей любимой жене Шарлотте». «Валентинка» — это все, что осталось у нее от родителей.

Перрин бросила взгляд на Джейн Мангер, которая сидела чуть поодаль от остальных. Усталые глаза Джейн пристально смотрели на нее с надеждой и нетерпением.

Перрин глубоко вздохнула:

— Я попросила вас прийти сюда, потому что мы попали в затруднительное положение и мне надо с вами посоветоваться.

— Ив чем же состоит затруднение? — спросила Сара Дженнингс. Она вручила форму с тестом молоденькой Люси Гастингс — настала ее очередь мешать тесто.

Что бы ни делала Перрин, Сара смотрела на нее с каким-то особым выражением, как бы намекая, что смогла бы справиться с этим лучше. Тем не менее Перрин восхищалась ею. Сара была добродушной, хоть и серьезной, и не стеснялась говорить то, что думает. Будучи долгие годы женой военного, она встречала любые трудности с таким видом, словно все преграды ей нипочем. Перрин вынуждена была признать: хорошо бы иметь Сару в союзниках, случись что-нибудь серьезное.

— В задних рядах слышно?

Перрин посмотрела на последний ряд, где сидели самые молодые женщины — Тия Ривз, Люси Гастингс и Уна Норрис. Тия оторвалась от своего блокнота для рисования и кивнула головой. Люси сделала то же самое. Уна Норрис отложила в сторону свои цветочки и нахмурилась. Было ясно: Перрин не нравилась Уне. Девушка не сказала ей и нескольких слов с самого начала путешествия.

— Я полагаю, что всем вам известно: Уинни Ларсон больна. — Перрин прижала к груди дрожащие руки. — Я недавно узнала причину ее болезни, и мои подозрения подтвердились.

— Это холера! — выдохнула Бути. Подняв рубашку, которую чинила, она воспользовалась ею как веером; казалось, бедняжка вот-вот лишится чувств. — Я так и знала! Мы все умрем!

— Никакая это не холера, — поспешила успокоить всех Перрин. — Уинни Ларсон пристрастилась к настойке опия, наркотическому средству. Она не пьет, не ест и с каждым днем все больше слабеет, что опасно для ее жизни. Уинни пребывает в мире грез.

Невесты удивленно уставились на Перрин.

— Я должна кое-что сказать. — Хильда нерешительно встала и повернулась лицом к собравшимся. — Мне бы следовало сказать об этом раньше. — Она виновато взглянула на Перрин. — Моя мама и мама Уинни — подруги. Я припоминаю, что моя мама говорила… — Лицо ее вспыхнуло, она потупилась. — Конечно, все это сплетни, и я не должна…

На нее строго взглянули карие глаза Мем.

— Если у тебя есть важная информация, твой долг — не скрывать ее.

Сара что-то одобрительно проворчала.

— Да. Мне вот что известно… — Хильда закусила губу и подняла голову. — Три года назад мужчина, который, как верила Уинни, должен был жениться на ней, женился на какой-то другой женщине. — Одна из самых молоденьких невест охнула. — Именно после этого миссис Ларсон заподозрила, что Уинни, ну… брала это лекарство из аптеки отца.