Секретный проект. Трилогия - Найтов Комбат - Страница 119

— Анастас Иванович, у Вас всё?

— Что ты мне рот затыкаешь, щенок!

— Вот Вам листок бумаги, вон там ручка. Пишите заявление об отставке с поста Министра Внешней Торговли.

— Не ты меня ставил! Не тебе и снимать!

— Назначало Вас на эту должность Политбюро. В настоящий момент времени Вы находитесь на его заседании, а не в Совмине. Мы в министре, который ворует деньги у государства, не нуждаемся.

— Я не воровал никакие деньги!

— Вот документы, имя Серго Микояна Вам ничего не говорит? Который живёт в Нью-Йорке, на Брайтон-Бич. Министр Внешней Торговли, который финансирует IV Интернационал, организацию, которая провозгласила, что её целью является свержение Правительства СССР, в которое Вы входите, господин Микоян. Мы не доставим Вам удовольствия предстать «мучеником режима». Вы — обыкновенный растратчик. Вы уволены, Анастас Иванович. А деньги, незаконно переведённые на счета Литвинова и Серго Микояна, придётся вернуть. От этого Ваша жизнь зависит, дорогой Анастас Иванович. Не мне Вас учить, как это делается. Займитесь этим, пожалуйста, под чутким руководством Лаврентия Павловича! — Я нажал на кнопку, вошли Филиппов и ещё четыре офицера КГБ, — уведите!

Филиппов предъявил Микояну, подписанный Вышинским, ордер на его арест.

— Гражданин Микоян, Анастас Иванович, Вы арестованы!

Микоян купил себе жизнь: в результате проведённой операции КГБ вернуло деньги по предоплате по очень выгодному контракту с фирмой второго Микояна. Суд приговорил его к ВМСЗ, но было удовлетворено его прошение о помиловании с заменой высшей меры на 25 лет усиленного режима. Буквально через месяц после его ареста, сразу как стало известно, что это не командировка, а арест, мне домой позвонил Артём Микоян и попросил его принять.

— Хорошо, Артём Иванович, я скажу Поскрёбышеву об этом. Через неделю, в четверг, в приёмные часы.

На приёме Артём очень волновался, всё время нервно потирал руки, и без того большие глаза совсем округлились.

— Андрей Дмитриевич! Вся семья волнуется: за что арестовали моего брата? Почему нам не предоставляют свиданий с ним?

— Его обвиняют в очень серьёзном государственном преступлении, Артём Иванович. Он находится во внутренней тюрьме КГБ, там свидания запрещены.

Полились заявления о полной лояльности Микоянов партии и правительству. Я слушал его молча, потом достал магнитофон и дал прослушать Артёму небольшой кусочек высказываний его брата на заседании ПолитБюро.

— Артём Иванович, Вы хорошо помните 39 год?

— Да, конечно.

— А Вы представляете, что бы произошло, если бы Вам удалось закрыть бюро Поликарпова или утащить к себе всех конструкторов и инженеров. Скажите честно, Вами двигало только личное самолюбие и желание создать собственное бюро?

— Как сказать, Андрей Дмитриевич. Николай Николаевич — довольно сложный человек. У меня с ним не всё складывалось гладко. Он считал меня выдвиженцем и никудышным инженером.

— Это соответствует истине или это выдумки? — Микоян, который знал о том, что я знаю всю подноготную о нём, врать не стал.

— Было несколько заданий со стороны Поликарпова, которые я провалил. Чисто инженерных. — Я слегка улыбнулся, поприветствовав откровенность Артёма Ивановича. Но и он понимал, что сейчас от разговора со мной зависит, в том числе, и его будущее.

— Я понял, о чём Вы спрашиваете, Андрей Дмитриевич. Нет, разговоров на политические темы у меня с братом не было. Меня не устраивало положение «принеси-подай» в КБ и хотелось выдвинуться на самостоятельную работу, тем более, что я подружился с Гуревичем, и у нас сложился хороший дуумвират: на мне административная часть, на Мише инженерно-конструкторская. Был разговор с Анастасом об этом, брат рекомендовал почаще заводить разговоры о непролетарском происхождении на партсобраниях. А в 39-м он сказал, чтобы я не упускал момент, и забирал всё и всех в свои руки, пока «поп» (он только так Николая Николаевича и называл, Андрей Дмитриевич!) в Германии. Но, Андрей Дмитриевич, я не думаю, что за этим стояло что-то большее, чем желание помочь мне.

— Дорога в ад всегда выстлана именно добрыми намерениями, Артём Иванович. Вы же в курсе, что 62 % истребительного парка у нас, и 37 % у англичан составляли И-185 двух модификаций?

— Да, конечно в курсе. У меня только 1.5 %, один МиГ-9 принят на вооружение, и то в 46 году.

— Артем Иванович, «завалить» лучшего конструктора истребителей перед самой войной, это не ошибка, это преступление перед страной. Практически — предательство, удар в спину!

— Так его за это?

— Да Вы что, Артём Иванович! Даже просто по сроку давности, это не подлежит суду. К тому же, «завалить» же не удалось. А потом я дал Вам задание, с которым Вы успешно справились, и почувствовали вкус настоящей исследовательской работы, без которой стать специалистом просто невозможно. Если бы Вы им не смогли стать, я бы, наверное, и не стал бы тратить время на разговоры с Вами. Нет, Ваш брат совершил преступление против нашего государства, вступил в прямой сговор с нашими врагами, нанёс значительный ущерб нашей экономике. Преступление как экономическое, так и политическое. Пока это государственная тайна. То, что Вы слышали, это только его личное отношение ко мне, за это не судят.

— Да, Вас он откровенно недолюбливал, Андрей Дмитриевич.

— Всегда?

— Нет, после того, как МиГ-1 и МиГ-3 в серию не пошли, сорвались какие-то контракты кем-то, и, особенно, когда его практически отстранили от переговоров с союзниками. Он попытался поднять этот вопрос перед Сталиным, а тот очень резко его оборвал, и сказал, чтобы он не совал свой нос, куда его не просят. Это его жутко обидело.

— Поэтому он и поверил в сказки про меня… У Вас похожие характеры, Артём Иванович. Но, он в своей ненависти преступил черту, прошёл точку возврата.

— Смерть? — Артём Иванович ещё больше побелел.

— Не знаю, как суд решит. Но статья — расстрельная.

— Боже мой! Что будет с Ашхен, Володей, Степаном, Серго, Лёшкой и Иваном!

— Артём Иванович, ну что я могу сказать! Дело начато давно, меня в этот вопрос ввели только после смерти Иосифа Виссарионовича. Это дело он курировал лично.

— Он всегда был предан Сталину и коммунизму.

— На этом его и взяли, Артём Иванович. Он считал, что спасает его от меня. А насчёт коммунизма… Троцкий ведь тоже коммунист, только левый. Считал, что его можно построить в казарме. А мы считаем, что коммунизм строится в голове. Когда человек добровольно, по убеждениям, отдаёт продукты своего труда людям, не прося ничего взамен. Понимаешь разницу, Артём Иванович.

— Понимаю, Андрей Дмитриевич. Я пойду?

— Иди! Пацанам его объясни… Хорошие ребята! Степана и Владимира лично знаю, отличные лётчики.

Сразу после похорон Сталина, пришлось лететь в Лондон на коронацию Елизаветы II. Первой туда отправилась Рита, меня задержали дела в Москве. Затем она вернулась, для того, чтобы прилететь вместе со мной. Всё-таки, первый официальный государственный визит главы СССР в Великобританию. Всё должно быть строго по Протоколу. Из-за нехватки времени пришлось отказаться от поездки морем. Но в Плимут и Лондон вошли с визитами два наших линкора и два авианосца. Я не люблю принимать участия в подобных мероприятиях, но Англия — наш основной союзник, поэтому приходится держать марку. Королева Елизавета уже посещала СССР и была на похоронах Сталина с кратковременным визитом. Вместе с ней прилетал и Черчилль, сказавший на похоронах фразу, ставшую крылатой, о делах Сталина: «Приняв Россию с сохой, этот великий политик оставил её Великим государством с атомным оружием». Во время визита я продолжал принимать соболезнования о кончине Сталина.

Королева выглядела молодой невысокой белокурой девушкой. С её отцом и матерью у меня сложились хорошие отношения. Королева-мать жива, я бы предпочёл, чтобы она стала королевой, но закон наследования говорит по-другому. Рита сказала, что королева-мать лично представила её Елизавете, что является символом особого расположения. Но с Елизаветой они успели обменяться только дежурными фразами.