Не бойся любви - Осборн Мэгги - Страница 66

Дон Антонио вздернул голову, и глаза у него вспыхнули гневом.

— Что это за бредни? — Дженни была уверена, что видела выражение боли у него на лице при упоминании о смерти Маргариты, но сейчас дон Антонио был только разгневан. — Вы привезли сюда этого ребенка, чтобы порочить мою семью в моем собственном доме?

Глаза у Дженни превратились в щелочки, а позвоночник выпрямился, словно шомпол.

— Очевидно, ваши родственники к югу от Рио-Гранде полагают, что они имеют больше прав на ваше состояние, чем ваша внучка. Они сделали все от них зависящее, чтобы убить нас обеих. Они убили Тая Сандерса.

— Если бы у меня была внучка, то ни один из членов моей семьи не посмел бы причинить ей вред. Что касается незаконного отпрыска Сандерса, — дон Антонио сделал паузу и с презрением посмотрел на Грасиелу, — то ваша ложь попросту смешна. Незаконное отродье Сандерса не имеет никаких прав на собственность Барранкасов.

— У меня есть брачное свидетельство вашей дочери, сеньор. Грасиела, названная так по имени вашей покойной жены, не является незаконным ребенком. — Багровые пятна выступили у Дженни на щеках, но голос ее оставался твердым как скала. — Ваша дочь вовсе не была такой глупой, какой вы ее, может быть, считали. Она утверждала, что Грасиела и в самом деле ваша законная наследница, сеньор, независимо от того, признаете вы ее или нет. И даю вам слово, что только счастливая случайность уберегла вашу семью от такого несчастья, как насильственная смерть внучки.

Ярость свела его челюсти.

— Вы здесь нежеланная гостья, сеньорита. Заберите ребенка, кем бы он ни был, и немедленно покиньте мои владения.

Подбородок Грасиелы взлетел вверх, а сама она бессознательно приняла ту же позу, что и ее дед.

— Дженни не лжет! — пылая возмущением, заявила она. — И я тоже! Тито напустил на меня змей, а Луис взорвал поезд, в котором мы ехали, и убил дядю Тая. И все они хотели убить твою внучку. Меня, дедушка!

Дон Антонио повернулся на каблуках и дошел почти до двери, когда чей-то резкий голос назвал его:

— Сеньор Барранкас!

Дженни обернулась и увидела, что в комнату входит Эллен в жакете и в шляпе, надетых с очевидной поспешностью. Она бросила на Дженни и Грасиелу рассерженный взгляд, подошла и уселась на стул, единственный здесь не обтянутый кожей.

— Может, вы принесете напитки? — обратилась она по-испански к женщине, остановившейся в дверях. — Кофе для взрослых, лимонад для внучки дона Антонио.

Женщина опасливо глянула на дона Антонио — и немедленно удалилась.

Улыбка Эллен не отразилась в ее глазах.

— Простите, что взяла на себя роль хозяйки, но, кажется, у вас сегодня несколько человек гостей.

— Сеньора Сандерс, — ледяным тоном обратился к ней дон Антонио, — примите мои соболезнования в связи с вашей утратой — смертью супруга.

— Я понесла новые потери, — мягко ответила Эллен, жестом приглашая Грасиелу сесть рядом. — Я потеряла сына и невестку.

Едва смея дышать, Дженни стояла у камина и наблюдала за натянутой, хоть и вполне вежливой сценой между членами двух семей, питающих одна к другой жестокую ненависть. Ее уважение к Эллен Сандерс и восхищение этой женщиной росло как на дрожжах. Эллен опиралась на прославленную мексиканскую любезность и при ее помощи управляла доном Антонио.

— Умоляю вас извинить меня за прямоту, но я сомневаюсь, что потеря упомянутой вами невестки ранит вас больше, нежели потеря Сандерса ранит меня.

Эллен посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы ошибаетесь. Я с глубоким сожалением узнала о смерти Маргариты. Я намеревалась принять жену моего сына в свою семью — принять и любить ее. Женщины Барранкасов и Сандерсов никогда не разделяли вражду, которую питали друг к другу вы и мой покойный муж.

— У меня есть важные дела, — сдержанно проговорил дон Антонио. — Когда вы допьете ваш кофе, Чала проводит вас.

— Вы потеряли дочь, а я потеряла мужа и сына, — тихо проговорила Эллен. — Положим этому конец, Антонио. — Она обняла Грасиелу одной рукой. — Пусть наша чудесная внучка проложит путь к прекращению вражды между вашей семьей и моей. Грасиела приехала к вам по собственной воле и вопреки моему желанию, потому что она хочет познакомиться и с семьей своей матери. Я ошибалась. Она в той же степени ваша внучка, как и моя. Она имела право приехать к вам. Вы уже прогнали от себя одно дитя. Вы хотите ожесточить свое сердце и против этого ребенка?

Эллен только глянула на Дженни — и та сразу все поняла. Подошла к Грасиеле, взяла ее за руку и вывела из комнаты.

Весь следующий час они с Грасиелой бродили вокруг асиенды. Никто к ним не подошел. Никто не заговорил с ними. Как только они заметили паренька, ведущего их лошадей к тяжелым резным парадным дверям, они поспешили туда же.

Эллен вышла с твердо сжатыми губами и суровым выражением глаз. Ни слова не говоря, села верхом, подождала Дженни и Грасиелу и двинулась к дороге. Она не приближалась к Дженни и Грасиеле до тех пор, пока все они не выехали за пределы владений Барранкасов.

— Примет он ее? — решилась задать вопрос Дженни.

— Черт меня возьми, если я знаю! Это самый гордый, самый упрямый и непреклонный человек, какие мне известны, если не считать Кола Сандерса. Но он по крайней мере знает теперь всю историю. Не думаю, что старый осел поверил хотя бы половине из рассказанного ему, но я наговорила вполне достаточно, чтобы он призадумался. — Эллен сощурила глаза. — Кстати, об ослах: какого черта вы обе надумали пробраться сюда как воры, достойные суда Линча? Мне бы следовало выпороть вас обеих за вашу чудовищную глупость.

Начала Грасиела. Сперва она как будто онемела от удивления, потом звонко расхохоталась со словами:

— Дженни, бабушка выражается точно как ты!

Дженни старалась сохранить серьезное и даже сокрушенное лицо. Но заразительный смех Грасиелы снял напряжение последних двух часов. Губы у Дженни изогнулись. Плечи затряслись.

— Мы, наверное, попросту спятили! — выкрикнула она и захохотала так, что едва не свалилась с лошади. — Вам и вправду стоило бы выпороть нас.

— Точно, спятили, или пусть меня черти заберут!

— Бабушка, нельзя ругаться. Мы с Дженни с этим покончили. Ты тоже кончай.

После этого Эллен хлопнула шляпой о колено и расхохоталась до слез.

Весь остаток недели, стоило им взглянуть друг на друга, кто-то первым начинал хихикать, смех подхватывал другой — и пиши пропало! Смеялись до того, что начинало колоть в боках.

Но с каждым днем, полным дел и веселья, с каждой прогулкой с Робертом, совместной работой с Эллен и Марией, с каждым прикосновением маленькой ручки Грасиелы Дженни все труднее было думать об отъезде.

Но она должна была уехать, пока хоть частица ее сердца принадлежала ей самой. Она отдавала его частицу за частицей: Эллен, старому Гризли Биллу, обшитому тесом дому Тая и даже — совсем малый кусочек — Роберту, который сторонился всех в своей боли и тоске, погруженный в отчаяние, слишком хорошо понятное Дженни.

Назавтра истекал месяц, обещанный Таю. Послезавтра она уедет отсюда, опустошенная, страдающая как только может страдать человек, все еще обязанный жить, несмотря ни на что.