Не бойся любви - Осборн Мэгги - Страница 54

— Поцелуи — вещь не слишком шумная. — Тай соскользнул ниже вместе с подушкой, и голова его оказалась рядом с головой Дженни. Он погладил ей лицо, потом ласково положил большой палец ей на губы. — Знаешь, чем бы хотелось сейчас заняться?

— Мы не можем, — ответила она пересохшими губами.

Сердце билось так сильно, что Дженни почти не могла дышать, а все тело горело огнем. Тай придвинулся ближе — не настолько, чтобы причинить ей боль, но все же достаточно близко, чтобы она ощутила, как он возбужден.

Он поцеловал ее в уголок губ, коснувшись горячей рукой ее шеи.

— Я хотел бы стащить с тебя ночную рубашку и пройтись языком по всему твоему телу, — пробормотал он.

— Господи! — Дженни, отпрянув, уставилась на него. Она в жизни не слышала о подобных вещах. Мысль о том, как кто-то лижет ее тело, могла бы показаться неприятной… но не показалась. Ни в малейшей степени. И если бы она уже не лежала, то, наверное бы, упала, как тогда, когда Тай впервые коснулся ее груди.

Тай поцеловал ей веки, а рукой легонько, очень нежно дотронулся до груди.

— Я хотел бы поцеловать тебя здесь. — Он слегка прижал сквозь рубашку сосок. — И здесь. — Рука его опустилась на живот ниже повязки.

Задыхаясь, Дженни вздрагивала от каждого его прикосновения, от этих необычных эротических телодвижений, о которых прежде не имела представления.

— И здесь.

— Здесь? — Дженни в изумлении широко раскрыла глаза. — Ты хотел бы поцеловать… там?

Его рука легла на самое интимное, потаенное место, обжигая Дженни сквозь тонкую ткань рубашки. Тай тихо-тихо засмеялся.

— Именно там. Дай твою руку. Я покажу тебе, что делает со мной одна только мысль об этом поцелуе.

Она знала, что он собирается сделать, но не возражала. Позволила взять себя за руку и положила ее Таю между ног, туда, где они соединялись.

— Господи! — снова пробормотала Дженни, ощутив под пальцами отвердевший член.

Тай застонал, и она отдернула руку, но он поймал ее и вернул на то же место. Сначала очень робко, потом все с большим любопытством и уверенностью движений она испытывала его мужскую силу.

К своему удивлению, она обнаружила, что может создавать целую симфонию баритональных стонов и низких, полных муки шепотов. Она продолжала ласкать его, и тело Тая выгибалось и содрогалось. Она продолжала ласкать его, а он целовал ее так, что губы у нее горели.

Он обладал силой, которая зажигала в ней страсть, и нежностью, которая вынудила ее опуститься на колени. Но и она обладала силой. Это поразило ее.

— Перестань, — умолял он ее хриплым шепотом. — Перестань хоть на минуту. Это мучение.

— Мне нравится тебя мучить, — зашептала она, покрывая его лицо поцелуями и поддразнивая вызывающими движениями бедер.

Стон вырвался из его груди.

— Я должен был знать, что ты скоро научишься, — сказал он и, распахнув ворот ее ночной рубашки, нашел губами и языком ее грудь.

— Я тебе покажу, что такое настоящее мучение.

Когда Дженни перед рассветом вернулась к себе в постель, губы у нее были распухшие, а груди болели, и она решила, что Тай выполнил свое обещание,

Никогда в жизни она не испытывала ничего, хотя бы отдаленно похожего на подобную страсть и желание. Он вел ее от вспышки к вспышке не чем иным, как только движениями рук и словами, сказанными на ухо. И она открыла, что может делать то же самое для него.

Укладываясь в постель рядом с Грасиелой, Дженни посмотрела на нее с некоторой обидой и недовольством. Если бы Грасиелы не было здесь… Впрочем, не будь здесь Грасиелы, не было бы и Тая.

— Тай! — шепотом окликнула она.

— М-м-м?

— До этой ночи я никогда… — Она никак не могла найти верные слова и запнулась. — Тай! Я думала, что знаю… ну, понимаешь, о мужчинах и женщинах… но я, оказывается, не знала ни черта.

— Зато теперь знаешь, — негромко отозвался он и усмехнулся. — Теперь-то уж точно знаешь.

Глава 15

Не зная, разыскивают ли их в Чиуауа кузены Барранкас, Тай и Дженни по возможности избегали выходить на улицу и редко покидали номер в отеле. Дженни считала, что в процессе ее выздоровления самое неприятное — сидеть в четырех стенах. Ее доводило до бешенства нытье Грасиелы, которая то и дело приставала с вопросом, чем бы ей заняться.

Уставившись невидящими глазами в страницы романа Марка Твена, который купил для нее Тай, она только и делала, что обдумывала ситуацию с Грасиелой. Дженни вовсе не хотела быть родительницей, давала себе клятвы, что никогда ею не будет, и маялась при мысли о том, что ответственность все еще лежит на ней. Она не любила детей, никогда не любила и не верила, что когда-нибудь полюбит.

Но как она ни возмущалась, ни бунтовала внутренне, выходило так, что она превращалась в заботливую мамашу. Это удивляло ее в такой же степени, как родительские предостережения, увещевания и улещивания из мужественных уст Тая.

Если бы обстоятельства не были столь тяжелыми и беспокойными, Дженни, вполне возможно, все это казалось бы даже забавным. И она и Тай не любят детей, и ни один из них не ожидал, что придется иметь дело с ребенком. Однако пришлось, и они сражались с чисто родительскими проблемами вроде невозможности уединиться, необходимости подавать хороший пример и так далее; они спорили о том, на что способен шестилетний ребенок, а на что нет, и по временам вынуждены были призывать на помощь весь свой здравый смысл, сталкиваясь с капризами и упрямством Грасиелы.

Если бы обычные, нормальные родители попали в их теперешнюю ситуацию, стали бы они учить дитя играть в покер или двадцать одно? Дженни хотелось верить, что стали бы — даже Маргарита.

— Мне надо поднимать ставку или пасовать? — нетерпеливо спросила Грасиела, протягивая свои карты Дженни таким образом, чтобы Тай их, не дай Бог, не увидел.

Дженни вздохнула и подняла глаза от книги. Она уже десять раз перечитывала один и тот же абзац.

— Я же тебе говорила. У меня правило — не давать советов человеку, когда он ведет свою игру.

— Но я же не человек. Я ребенок. Пасовать, верно?

Дженни посмотрела в огорченные глаза Грасиелы и кивнула.

— Я не намерена говорить тебе, что делать, но… — Она наклонилась над столом и шепнула Грасиеле на ухо: — У тебя всего пара четверок. На твоем месте я бы спасовала. И больше не отвлекай меня, пожалуйста.

Грасиела бросила карты на стол с весьма удрученным видом и молча смотрела, как Тай придвигает к себе кучку спичек.

— Давай еще сыграем, — попросила она.

— Не можем, — возразил Тай, пересчитывая спички. — Скоро ужинать.

Дженни решила оставить всякие попытки читать.

— Научил бы ты ее раскладывать пасьянс, — предложила она. — У нас тогда по крайней мере были бы передышки.

— Я не хочу учиться другой игре, я хочу играть в покер, — надула губы Грасиела. — И я хочу выигрывать. Мама и тетя всегда давали мне выигрывать.

Дженни рассмеялась, и даже Тай усмехнулся.

— Можешь об этом забыть. Никто не собирается тебе поддаваться. В тот день, когда ты выиграешь банк у меня или у дяди Тая, можешь себя похвалить, потому что выиграешь по честному. А до этого пока еще далекого дня придется проигрывать, так что мирись с проигрышем. А теперь хватит болтать. Я все-таки попробую еще почитать.

— А почему бы тебе не почитать вслух, пока мы с дядей Таем сыграем еще раз?

Дженни сощурилась и вздохнула.

— Я читала тебе утром. Теперь хочу почитать для себя. В поезде я, может, буду читать тебе больше, но не сейчас. Так что умолкни.

Грасиела опустила плечи и всем своим видом давала понять, что удручена до крайности. Дженни с минуту смотрела на нее, потом захлопнула книгу.

— Поскольку ты уже расстроена, самое время напомнить тебе, что твой дядя Тай и я уходим сегодня вечером. Не хотелось бы, чтобы ты сильно огорчалась из-за этого.

Грасиела открыла рот от изумления и возмущения.

— Разве вы уходите без меня?