Не бойся любви - Осборн Мэгги - Страница 21

— Я оденусь мальчиком, если ты перестанешь грозить, что побьешь меня.

Дженни задумалась.

— Ладно, — сказала она наконец, — я согласна. Но если мне попадался ребенок, которому стоило бы задать трепку, то этот ребенок — именно ты!

— Почему?

— Вот видишь! Ты опять за свое, будь оно проклято!

— Но если я хочу знать!

— Тебя стоило бы как следует отшлепать, потому что ты высокомерная, надутая маленькая соплячка и воображаешь, что ты лучше остальных людей. — Щеки у Дженни побагровели. — Ты не делаешь то, что тебе велят. Ты считаешь, что знаешь все, а на самом деле ничего еще не знаешь. Ты хочешь, чтобы я умерла. Ты не веришь ни мне, ни даже своей матери насчет твоих жадных кузенов. У тебя только и есть, что хорошие манеры, но ты белоручка, ничего нужного и полезного делать не научилась. Ясно тебе?

У Грасиелы опустились уголки губ.

— А ты ходишь как мужчина и никогда не говоришь «пожалуйста» или «спасибо», — заявила она. — Ты подралась с моими кузенами. Ты все время злишься и не читаешь на ночь молитвы. Ты не знаешь моего папу и не знала мою маму. У тебя растут волосы между ног, а на голове волосы некрасивые. Ты не леди.

Дженни стояла у окна. Ночь была теплая и ясная, миллионы звезд усеяли небо, но она искала только одну.

— Стало быть, мы обе знаем, с кем имеем дело, — сказала она спустя некоторое время. — И это хорошо. Но мне вполне хватило переговоров на этот вечер, а судя по твоим зевкам — и тебе тоже. Так что отправляйся в постель, а завтра мы еще потолкуем о правилах.

— А почему я должна ложиться раньше тебя?

— Потому, что я хочу почитать мой словарь, и привести в порядок мысли. И еще потому, что я взрослая, а ты ребенок. Послушай, ты же обещала не спрашивать «почему?».

— Я не обещала.

Нет, дети воистину способны задурить человеку голову! Дженни не понимала, чего ради женщина добровольно становится родительницей. Сама она до этой поездки считала, что самое тяжелое занятие — сдирать шкуры с туш. Теперь она пришла к выводу, что такая работа — сплошная радость по сравнению с воспитанием детей. Когда она думала, что, возможно, ей придется десять или двенадцать лет заниматься воспитанием Грасиелы, отчаяние едва не сшибало ее с ног.

— Надевай ночную рубашку и ложись в постель.

Глядя на звезду Маргариты, Дженни подождала, пока Грасиела приготовится читать молитву, потом со вздохом подошла к кровати и села на край.

— Ты должна стать на колени, — потребовала Грасиела.

— Это ты читаешь молитвы, а не я. Так что принимайся за дело и поживей.

— Ты хотя бы закрой глаза,

— Ладно, я их закрыла. Читай свои молитвы.

— Отец наш небесный…

Дженни услышала легкий щелчок и открыла один глаз. В ту же секунду она вскочила на ноги в полном изумлении. Ковбой из Верде-Флорес вошел в комнату, закрыл за собой дверь и направил кольт Дженни в грудь. У нее отвисла челюсть.

— Отстегни ремень, на котором у тебя пистолет. Пусти его по полу в мою сторону.

Грасиела с криком взобралась на постель и прижалась к стенке. Глаза ее были полны страха.

— Какого черта? — выкрикнула Дженни, пытаясь хоть что-то сообразить.

Ковбой? Здесь? Двигаясь как можно медленнее на тот случай, если у ковбоя привычка побыстрее нажимать на спуск, она приподняла пончо и принялась расстегивать ремень. Если это ограбление… Но нет, вряд ли…

— В чем все-таки дело? — задала она вопрос.

— Можете подобрать любое объяснение. Бросайте сюда ремень с пистолетом — или я стреляю. Не воображайте, что я этого не сделаю. Насколько мне известна ваша история, я должен рассчитывать на худшее. Давайте сюда пистолет.

Ледяной холод в зеленовато-голубых глазах ковбоя подсказывал Дженни, что насчет выстрела он не врет. Она неохотно пустила по полу ремень с пистолетом.

— Как вы нашли нас?

Ее разум отказывался найти связь между встречей с этим человеком в Верде-Флорес и его появлением здесь. Ясно одно: эта новая встреча не случайна. Внутренний голос подсказывал Дженни, что ковбой за ними следил. Но зачем? Это оставалось загадкой.

— Я увидел вас обеих из окна вагона.

— Ну и что же вам от нас надо? — спросила Дженни.

Но ковбой смотрел теперь через ее плечо ива Грасиелу. Так вот в чем дело!

— Грязный извращенец! — выкрикнула Дженни и, оскалив зубы, ринулась на ковбоя, ошеломив его неожиданностью нападения.

Словно тараном, она ударила ковбоя головой в живот и на минуту лишила его возможности дышать. Он согнулся в три погибели, а Дженни подняла голову и, воспользовавшись временным преимуществом, выбила кольт у него из руки.

Но прежде чем она воспользовалась его или своим оружием, ковбой сгреб ее в охапку, и они покатились по полу, колотя и пиная друг друга.

Драка была что надо, а силы почти равны. Если бы Дженни не рванулась в сторону, уклоняясь от удара, и не треснулась при этом головой о край ванны, на мгновение потеряв сознание, она, возможно, и справилась бы с ковбоем, но в результате он справился с ней и прижал к полу.

Две долгие минуты он сидел на ней и держал за запястья; оба тяжело дышали, из разбитой губы Дженни сочилась кровь, и кровь капала из носа ковбоя на ее пончо.

— Господи Иисусе, — выговорил наконец ковбой, глядя на Дженни сверху вниз. — Я впервые в жизни ударил женщину.

Как бы не веря сам себе, он уставился на разбитую губу Дженни. Потом встал и рывком поднял ее с пола. Пихнул в кресло и отцепил от своего пояса моток тонкой веревки.

— Грасиела! Беги! — крикнула Дженни. Черта с два она сдастся ему легко! Дженни сопротивлялась, как могла, но ковбой с силой затолкал ее поглубже в кресло и стянул ей запястья веревкой.

— Оставайся на месте, Грасиела, — предупредил он.

Нельзя сказать, что девочка предпочла подчиниться ковбою. Она была просто до смерти перепугана, и Дженни понимала это. Грасиела по-прежнему прижималась к стене и от страха не могла даже кричать.

Ковбой привязал лодыжки Дженни к ножкам кресла, а туловище — к спинке, обмотав веревку петлей вокруг груди. Отступил назад и оценил свою работу, потом вытер кровь с носа. Ругнулся и покачал головой.

— Только посмей ее тронуть! — сквозь зубы процедила Дженни; взгляд у нее был такой же ледяной, как и у ковбоя. — Клянусь, если ты причинишь вред этому ребенку, я буду охотиться за тобой всю оставшуюся жизнь, и умирать ты будешь долго, ты, шматок спермы!

— Если я… — Губы у ковбоя дернулись от возмущения. — Я вовсе не собираюсь… О Боже! Мое имя Тай Сандерс. Роберт Сандерс — мой брат. Я дядя Грасиелы, клянусь спасением Христа!

Дженни уставилась на него. Внезапно она заметила сходство — те же самые зеленовато-голубые глаза, как у Грасиелы, тот же широкий рот. Разум Дженни обратился к прошлому — к истории Маргариты. Роберт Сандерс не поехал в Мексику с Маргаритой, он остался в Калифорнии, чтобы наследство не перешло к младшему брату. Значит, ковбой скорее всего говорит правду.

Проверив еще раз, крепко ли привязана Дженни, ковбой подошел к кровати.

— Так ты дочка Роберта.

По выражению голоса Дженни не смогла определить, какие чувства он испытывал к дочери брата. Краткость высказывания вызывала предположение что он не слишком рад встрече с племянницей, а ведь ему еще не было известно, какой гвоздь в задницу он заполучил.

— Я твой дядя Тай. Твой папа — мой брат, — продолжал ковбой отнюдь не с избытком энтузиазма. — Кажется, тебя зовут Грасиелой.

— Не разговаривай с ним! — выкрикнула Дженни, которая продолжала не доверять этому человеку, пусть он даже тот, за кого себя выдает.

Ковбой вдумчиво поглядел на нее, потом подошел и заткнул ей рот салфеткой. После чего вернулся к кровати.

— Твой папочка послал меня сюда, чтобы я нашел тебя и твою маму и привез вас обеих в Калифорнию. Он хочет, чтобы вы жили с ним.

Грасиела все еще жалась к стене, но она слушала, не обращая внимания на то, как Дженни вращает выпученными глазами и пытается что-то произнести.