Его прекрасные жены - Осборн Мэгги - Страница 77

— Я поеду в товарном вагоне вместе с Айвенго, — решил Джон Хоукинз. — А когда выезжать?

Сверив указания в телеграммах с датами на билетах, Рози ахнула и всплеснула руками.

— Вы должны отправляться завтра! Боюсь, на покупку шляпки нет времени, Лодиша. Можешь надеть одну из маминых старых шляп. — Рози в панике уставилась на Джона Хоукинза и Лодишу. — Нужно срочно собираться!

— А что мы возьмем?

Они оглядели кухню и гостиную.

— Ни одной треклятой вещи, — объявила Рози, подумав. Переглянувшись, все трое расхохотались. — Возьмите только то, что вам дорого. Все остальное пусть остается мышам и ветру.

Наспех поужинав, Джон Хоукинз удалился в амбар паковать свой нехитрый скарб и корм для Айвенго. Лодиша увязала в узел любимые кухонные принадлежности и прошлась утюгом по платью и жакету, которые собиралась надеть в дорогу.

Рози недвусмысленно дали понять, чтобы она не болталась под ногами. Выйдя во двор, Рози направилась к залитому лунным свету жнивью.

Она и не надеялась заснуть этой ночью. Боуи возвращается. Ее сердце было так переполнено любовью, чувством облегчения и нетерпением, что Рози едва удавалось сосредоточиться. Поэтому она не могла решить, что необходимо сделать до того, как Боуи заберет ее в Орегон.

Нужно раздать коров, поросят и кур. Мисс Рейвен с удовольствием возьмет книги для общественной библиотеки. Отец Паулсон проследит, чтобы плуг и прочий инвентарь достались тем, кто в них нуждается.

Преодолев короткое расстояние до жнивья, сухого и коричневого, как и вся прерия вокруг, Рози посмотрела назад. В лунном свете дом и постройки казались не менее ветхими и запущенными, чем днем. Слава Богу, больше не надо тревожиться из-за разваливающегося курятника и думать, что пора красить амбар. Дом покосился, да и крыша, похоже, пережила свою последнюю зиму и едва ли выдержит еще одну.

На памяти Рози ничто здесь не изменилось. Ферма выглядела так же убого, как в тот день, когда они с матерью въехали во двор в повозке Фрэнка Блевинза. В течение пятнадцати лет это место было не более чем наростом на теле прерии, лепешкой сухой грязи и жесткой травы, более пригодной для кроликов и прочих обитателей прерии, чем для фермерства.

Ее взгляд остановился на темном силуэте надгробия Фрэнка Блевинза, отливавшего серебром в лунном свете.

Рози так и не одолела его, не насладилась ни одной минутой мести.

Блевинз, должно быть, смеется в своей могиле.

Перед входом в товарный вагон Айвенго заартачился. Он вставал на дыбы, бил копытами, храпел, и прошло немало времени, прежде чем Джону Хоукинзу криками и уговорами удалось затащить его по наклонному скату в вагон, где Айвенго забился в угол, вращая белками глаз и дрожа.

— Ничего, привыкнет. Я поеду с ним, — успокоил домашних Джон Хоукинз.

На невозмутимом лице старого индейца не отражалось ни тени нервозности или волнения. Он ни словом не обмолвился о неожиданных переменах, так круто изменивших его жизнь, спокойно принял то, что принесла судьба. Кто знает, может, Орегон придется ему по душе, и он найдет способ быть полезным.

Рози схватила руку Джона Хоукинза и пожала так, будто они расставались навсегда, а затем окончательно смутила его, когда обняла при всех. Джон Хоукинз оставил ей на удачу орлиный коготь, свой талисман, присоединился к Айвенго и устроился в тени в ожидании отправления.

Рози пронеслась вдоль поезда и вошла в пассажирский вагон. Ряды деревянных сидений тянулись по обе стороны узкого пространства, заполненного людьми. Она нашла Лодишу в обществе молодой матери и двух худеньких малышей. Лодиша щедро потчевала их из своей корзины с дорожными припасами.

— И надолго тебе хватит еды, если ты начала ее раздавать, не успев отъехать от станции? — Рози нежно улыбнулась и расправила искусственные цветы на соломенной шляпке Лодиши.

Раздался пронзительный свисток, и где-то впереди загремели сцепления.

Рози нагнулась и чмокнула Лодишу в щеку.

— Вас встретит адвокат по имени Милберн и отвезет на участок. Мы приедем через неделю.

Лодиша обеими руками вцепилась в сиденье. Возбуждение и страх чередовались в ее глазах. Выгнув бровь, она бросила на Рози лукавый взгляд.

— Хоть мы и не говорили об этом, голубка, но я знаю твой секрет. От Лодиши ничего не скроешь.

Рози почувствовала, как поезд дернулся у нее под ногами.

— О чем это ты толкуешь? Нет у меня никаких секретов, — нахмурилась она.

Лодиша прижала руку к животу Рози.

— А толкую я о том, что скоро мы обзаведемся ребеночком! — Она лучезарно улыбнулась молодой матери, сидевшей напротив. — Давно пора.

Вытаращив глаза, Рози смотрела на Лодишу, а ее мозг лихорадочно работал, отсчитывая дни.

— Вот дьявол! — выдохнула она. — Оказывается, я не бесплодна. — Рози всплеснула руками и издала такой громкий и радостный вопль, что, услышав его, примчался взволнованный кондуктор. — У меня будет ребенок!

Кондуктор смерил ее неодобрительным взглядом.

— Вы едете или остаетесь, мисс?

Рози пригнулась и выглянула в окно. Станция медленно проплывала мимо. Послав Лодише воздушный поцелуй, Рози понеслась по проходу и спрыгнула с набиравшего скорость поезда.

Глупо ухмыляясь, она смотрела вслед удалявшемуся составу, пока дым от паровоза не превратился в черное пятнышко на горизонте. Рози попросила преподобного Паулсона отвезти ее на ферму и забрать все, что могло пригодиться его прихожанам.

Ребенок.

После того как преподобный Паулсон нагрузил повозку и уехал, Рози села на крыльцо, прижав руки к животу и мечтая о том, как расскажет Боуи о ребенке.

После двух недель боли и неопределенности жизнь совершила очередной виток, повернувшись к ней такой лучезарной стороной, о какой Рози не смела мечтать.

Не хватало только одного.

Ночной ветер протяжно вздыхал в ветвях тополей и что-то сонно шептал в жесткой траве прерии. Теперь, когда Лодиша и Джон Хоукинз уехали, а все животные были розданы, на ферму опустилось безмолвие, лишь изредка нарушаемое скрипом половиц и шелестом сухого ветра. В знойной тишине повисло гнетущее ощущение незаконченного дела, неисполненного обещания.

Вырвавшись из оков тяжелых сновидений, исполненных тоски и разочарования, Рози ощутила безотчетную тревогу. Откинув сбившиеся простыни, она вошла в темную кухню, зачерпнула воды из ведра и прикрыла глаза, чтобы отогнать разбудивший ее кошмар.

Ополоснув лицо и шею, Рози окончательно проснулась. Первые проблески рассвета разгоняли ночную мглу. Уже вырисовывались бледные контуры окна. Рози наблюдала, как постепенно рассеиваются серые тени над надгробием Фрэнка Блевинза в розовато-голубом сиянии наступающего дня.

Казалось, неодолимая сила тянула ее вперед. Двигаясь как во сне, она открыла дверь и вышла в полутемный двор. Рози не сводила глаз с прямоугольника выбеленных известкой камней, обозначавших могилу Блевинза.

Было так тихо, что она слышала учащенные удары своего сердца и прерывистое дыхание.

Медленно приблизившись к могиле, Рози остановилась над ней. Несмотря на духоту, она дрожала и напряженно вслушивалась в безмолвие полного одиночества.

— Здесь только мы с тобой, — прошептала Рози, уставившись тяжелым взглядом на надгробие. — Только ветер, прерия и поля.

Легкий бриз играл оборками ее ночной сорочки, шевелил разметавшиеся по плечам волосы. В шелесте листьев и сухой травы Рози почудился хриплый отзвук призрачного смеха.

Закрыв глаза, она с тоской осознала, что Фрэнк Блевинз выиграл. Она покидает эту ферму, потерпев поражение. Рози терзала мысль, что, не доказав его никчемности, она отпускает ему грехи, смиряется с совершенными им злодеяниями. Уехать так — все равно что признать справедливыми смерть матери от побоев и насилие над ней самой.

Почувствовав дурноту, Рози перевела отчаянный взгляд на полоски колючей стерни, темневшие в полях.

Она почти добилась своего. Знает ли об этом Фрэнк Блевинз? Если бы не злосчастные лонгхорны, ее месть уже свершилась бы и душа успокоилась. На этот раз победа была близка как никогда.