Его прекрасные жены - Осборн Мэгги - Страница 3

Этот глаз вызывал в ней смутное беспокойство. При ближайшем рассмотрении он оказался голубым, слишком голубым для мужчины. Цвет его приводил на память анютины глазки или ягоды созревшей голубики.

— Только сунься с поцелуями — и схлопочешь пулю в предмет своей гордости. — Глаза ее нещадно резало и жгло.

— Последнее, что мне сейчас нужно, — так это целоваться с тобой.

— Отлично. Значит, у нас есть кое-что общее. — Они продолжали сверлить друг друга взглядами, тогда как остальные пары, обойдя их, рука об руку чинно двинулись к дверям. Крайне раздраженная, Рози признала, что Дикобраз достойный противник, когда дело доходит до игры в гляделки. Его единственный глаз покраснел — как, надо полагать, и ее глаза — и начал слезиться, но он не моргал и не отводил взора. Как, впрочем, и она, хотя ей казалось, что между веками насыпали и растерли песок.

— Считаю до трех, и мы оба поворачиваемся к двери, — процедила Рози сквозь зубы.

— Идет.

Ей так хотелось выиграть, что она решила слукавить и не отводить взгляд на счет «три». Однако Дикобраз проделал то же самое, и это так поразило Рози, что, не сдержавшись, она расхохоталась. Правда, прежде чем рассмеяться, Рози с размаху ткнула его кулаком в живот; Дикобраз резко втянул воздух и моргнул, принеся ей желанную победу.

Почувствовав себя немного лучше, она прошествовала к двери и вышла. Ослепленная снегом, Рози зажмурилась и застонала. Нахлобучив шляпу до самых ресниц, она размашисто зашагала к своей повозке, стоящей перед магазином. Все представление было чистой бравадой. Каждый шаг отдавался у нее в голове нестерпимой болью.

— Это твоя лошадь? — Дикобраз приблизился к Айвенго, прошелся руками по его бокам, затем передвинулся вперед и, потрепав лошадь по холке, подверг ее тщательному осмотру. — Отличная лошадь. Слишком хороша, чтобы таскать упряжку.

— Айвенго — все, что у меня осталось. Армия конфисковала почти всех лошадей пару лет назад. — Нахмурившись, Рози забралась в повозку и взяла в руки вожжи. — Залезай. — Когда они миновали виселицу, которую помощники шерифа уже разбирали до следующего раза, она продолжила: — У меня нет денег на тягловую лошадь, даже если бы ее можно было купить.

— Просто позор использовать такую лошадь в обозе.

Догадка вспыхнула как молния, и Рози тут же поняла, откуда у Дикобраза такая осанка и отношение к лошади. Скользнув по нему взглядом, она наконец заметила, что его вылинявшие форменные брюки были когда-то голубыми, а пояс украшает медная пряжка с изображением орла в серебряном венке.

— Кавалерия, — проговорила Рози. — Судя по пряжке, ты офицер.

Ее умозаключения не получили ни подтверждения, ни отрицания.

— Ну? — Она не выдержала и резко повернулась к нему после того, как они молча проехали добрую половину мили. — Если ты военный, где же твой китель? И почему тебя судили в гражданском суде?

Дикобраз даже ухом не повел. Он сидел, сложив руки на груди, и смотрел на бескрайние заснеженные поля. Холодный ветер трепал его волосы, открывая разукрашенный синяками лоб. Теперь Рози видела, что он жестоко избит и только гордость заставляет его держаться. Похоже, чтобы Дикобраз приносил какую-то пользу, его придется подлечить.

— Ты мог бы рассказать о себе, — примирительно проговорила Рози, стараясь сдержать растущее раздражение. — Ведь мы как-никак женаты, и я вправе знать, с кем связалась.

— Ты хорошо знаешь, почему я согласился жениться. А тебе-то это зачем?

Уклончивость Дикобраза только усилила недовольство Рози, но она не могла не признать, что его недоумение вполне понятно.

— Мне нужна дешевая рабочая сила, — объяснила она, пожав плечами. — Здесь вообще некого нанять, тем более дешево. Выйти замуж за осужденного — лучший — да нет, единственный способ управиться с моей фермой.

Дикобраз не отличался излишней разговорчивостью. Он снова надолго замолчал, погрузившись в созерцание прерии и как будто надеясь там что-то увидеть. И напрасно. Ничто не нарушало однообразного пейзажа. Одинокий ястреб парил над уходящей за горизонт равниной, поросшей припорошенной снегом травой. Лишь кое-где вздымались голые серо-зеленые холмы. Даже деревья появятся не раньше, чем они доберутся до фермы Рози, где вдоль берегов Пэшн-Крик растут тополя.

— Кого же ты убил? — спросила Рози, когда они проехали еще одну милю. Вообще-то ей было все равно, но лучше проводить время за разговором, чем разглядывать прерию. Может, тогда удалось бы отвлечься от мыслей о похмелье и забыть о тысяче игл, вонзавшихся в ее голову при каждом рывке и толчке.

— Ты слышала о резне при Стоун-Тоусе?

— Пэшн-Кроссинг еще не край света. — Бессовестная ложь, честно говоря. — Конечно, до нас дошли новости о Стоун-Тоусе. — Нахмурившись от усердия, Рози тщетно рылась в памяти. — Где-то возле Денвера, верно? Грандиозное сражение, как я слышала. — Она слышала кое-что еще, но головная боль мешала ей вспомнить.

— Грандиозное сражение, — повторил Дикобраз. Из-за горечи его голос прозвучал слишком резко. — Индейцы не сделали ни одного выстрела. Две роты ворвались в ущелье Стоун-Тоус и истребили целую деревню, где оставались только женщины и дети. Ни одного воина не было в радиусе шести миль. Мужчины ушли на охоту.

Рози слегка подвинулась, чтобы лучше видеть его.

— Кажется, вначале говорили, что в Стоун-Тоусе армия оскандалилась. Но потом прошел слух, что это никакой не скандал, а героическая битва. Ты был там?

— Да.

— Ну и?..

Он запустил пальцы в нечесаную гриву волос.

— Кое-кто не может смириться с тем, что войны с индейцами уже в прошлом и славные денечки миновали. Им хочется острых ощущений, вот они и ищут драки, пренебрегая законом. — Его здоровый глаз сверкнул как голубое солнце. — Индейцы в Стоун-Тоусе имели разрешение разбить лагерь на той территории.

Невольно заинтересовавшись, Рози предоставила Айвенго самому себе и обратила все внимание на Дикобраза. Лошадь найдет дорогу домой и без ее помощи.

Вот если бы только ветер изменил направление! От Дикобраза нестерпимо несло, и он был избит и изранен больше, чем ей показалось вначале. К тому же так раскачивался, что в любую минуту мог свалиться с повозки.

— Так. Значит, вы совершили налет на деревню с безоружными женщинами и детьми? — Вопрос прозвучал грубо, но Рози это ничуть не смутило.

Дикобраз скорчился на сиденье, обхватив колени руками с такой силой, что побелели суставы пальцев.

— Я отказался выполнить приказ и увел свою роту.

Рози глубоко вздохнула. Она догадывалась, чем это кончилось для него, по крайней мере в общих чертах. Военные не погладят по головке офицера, не подчинившегося приказу.

— Тебя судил военный трибунал. Разжаловали и уволили.

Он опять отвернулся, подставив лицо холодному ветру прерии.

— А какое это имеет отношение к человеку, которого ты убил?

— Ты всегда задаешь столько вопросов?

— Сказать по правде, мистер, мне плевать на вас и вашу историю. — Краска ударила ей в лицо. — Но спорю на вашу жалкую шкуру, что еще до заката в округе Галливер не останется ни души, которая бы не знала всю вашу подноготную. Поэтому не грех просветить и меня. Иначе, если кто-то и распустит язык в моем присутствии, откуда мне знать, должна ли я выбить ему зубы или проглотить оскорбление как ни в чем не бывало? Мне нет дела, кто ты и откуда взялся. Но я хочу знать то, что известно всем, чтобы принести в жертву не больше гордости, чем необходимо. По-моему, это справедливое требование.

Решив, что не дождется ответа, Рози окончательно рассвирепела и вот-вот взорвалась бы, но тут Дикобраз соизволил заговорить:

— Я был капитаном в одиннадцатом кавалерийском полку. Я отказался выполнить приказ вышестоящего офицера и был уволен из армии за действия, порочащие честь и достоинство. — Откинув голову, он посмотрел в холодное небо. — Если бы мой начальник не выдвинул обвинение, правда о Стоун-Тоусе никогда не вышла бы наружу и все они ходили бы в героях. Но получилось так, что «Роки-Маунтин ньюс» вела репортаж из зала суда, и все обнаружилось. Общественное мнение резко изменилось. Люди начали плевать вслед тем, кого еще вчера превозносили.