Человек, который любил Джейн Остин - О'Рурк Салли Смит - Страница 54

И Джейн рассмеялась вместе с ним, не осмеливаясь поделиться тайной мыслью, что любое будущее вместе с ним не может показаться ей ужасным.

Впрочем, в самые решающие моменты она никогда не спешила высказать самые потаенные свои мысли, поделиться тем, что у нее на душе. Вместо этого обычно выжидала несколько минут или даже несколько дней, когда подходящий момент проходил и делиться наболевшим становилось не с кем.

– Что ж, когда будет слишком поздно, – сказала она своему отражению в зеркале, – мои глубокомысленные замечания и остроумные реплики все равно пригодятся. Вложу их в уста моей всегда ироничной и бойкой на язычок мисс Элизабет Беннет и ее сестер.

Мысленно Джейн представила, какую речь произнесет перед Дарси, стремясь убедить его в том, что будет счастлива отправиться вместе с ним в будущее. Однако она была далеко не уверена, что сможет выжить в этом слишком быстром, странном и экзотическом новом мире, который он описывал.

Ибо ракеты, облетающие Землю на немыслимых скоростях, обеды, которые готовятся в каких-то микроволновых печах, коктейли – что бы это там ни было – все казалось необычайно интересным и увлекательным. Но романтичная по натуре Джейн никак не могла смириться с мыслью о том, что обычная женщина может появиться в публичном месте обнаженной, ну или почти обнаженной; может без всякого стеснения подойти к симпатичному ей мужчине и пригласить его на обед; что она может ругаться, как боцман, если ей что-то не нравится, может требовать сексуального удовлетворения и предотвращать нежелательную беременность, глотая какие-то пилюли. Романтичной и нежной Джейн претило все это.

– Боюсь, что не смогу приспособиться к такой жизни, – грустно призналась она своему отражению в зеркале. – Как было бы хорошо, если б дорогому моему Дарси так и не удалось вернуться в свое время. И он остался бы здесь, со мной…

Едва успела она произнести эти слова, как тут же пожалела о них.

– О нет! – воскликнула Джейн, потрясенная собственным эгоизмом. – Я вовсе не это имела в виду. Другого места в мире для него попросту нет. И этот, наш, чужд ему, я так часто замечала это по выражению его лица, многое он находит варварским и отвратительным. И ему здесь будет куда трудней, чем мне в его суетном электрическом мире, который он называет своим домом.

Какое-то время она сидела, рассеянно глядя на свое отражение в зеркале, и вспоминала вкус поцелуев Дарси на губах. Потом прикоснулась к золотой цепочке, которую он надел ей на шею всего час назад, дивясь той нежности, что открыла в этом человеке. И вдруг подумала, что, навязывая ему свои желания в эту последнюю ночь – ночь, во время которой она собиралась стать его возлюбленной не только в духовном, но и в плотском смысле слова, – она подвергает и себя, и его опасности. Это означало перейти на новый уровень отношений, откуда нет возврата, и в глубине души она знала: он этого боится.

И поскольку она никогда не посмела бы произнести это вслух, объяснить Дарси, почему хочет подвергнуть их обоих такому огромному риску, Джейн, как всегда случалось с ней в трудные моменты, прибегла к перу. Ибо вознамерилась послать Дарси в Большой дом еще одну записку, чтобы он успел получить ее до полуночи. И еще молилась про себя, чтобы он прочел и понял ее.

Достав из ящика туалетного столика чистый лист веленевой бумаги, Джейн выложила его на полированную поверхность и начала писать.

«12 мая 1810 года

Мой дорогой Дарси,

хотя вы и пошли навстречу моему пожеланию, согласились встретиться со мной сегодня, по выражению лица вашего я поняла: больше всего на свете вы боитесь разбить мне сердце любовью, которая…»

В этот момент Дарси уже был в седле, скакал, пригибаясь к шее Лорда Нельсона, под низко нависающими ветвями деревьев. Он пробирался следом за Симмонсом через густой лес по узкой, еле заметной тропе, что вилась в чаще.

Тропа эта вскоре вывела их на небольшую, освещенную солнцем поляну. Впереди виднелись развалины какого-то строения. Симмонс спешился, взял Лорда Нельсона под уздцы.

– Это старый охотничий домик, – объяснил конюх. – Здесь давным-давно никто не живет, еще с тех пор, как построили Большой дом в Чотоне, сам я тогда еще и не родился. Вы можете пересидеть здесь до ночи в полной безопасности, сэр.

Дарси спешился и быстро осмотрел полуразвалившуюся хижину. Половина поросшей мхом крыши рухнула, через открытую дверь было видно, что пол внутри усыпан засохшей листвой и ветками. У выложенного из грубого камня, почерневшего от копоти камина виднелись какие-то обломки мебели.

Довольный тем, что ему доведется провести в этом неуютном обиталище всего несколько часов, не более, он оглядел небольшую площадку перед домом в поисках места, где можно было бы пристроиться и написать несколько строк. И увидел в нескольких шагах от хижины огромный серебристый ствол поваленного дерева. Выложил на отполированную дождями и ветрами поверхность писчую бумагу, чернильницу и перо, которые Симмонс раздобыл для него в Большом доме, и принялся писать.

«12 мая 1810 года

Дражайшая Джейн!

Капитан меня нашел. Я вынужден немедленно скрыться. Но если удастся, буду ждать вас сегодня в полночь на том же месте, как договорились. И там вы узнаете все, что хотели знать».

Он подул на чернила, чтобы быстрее высохли, затем сложил написанную наспех записку и запечатал ее каплей горячего воска с огрызка красной свечи, которую зажег для него услужливый грум.

Покончив с этим, Дарси написал адрес: «Джейн Остин, Чотон, коттедж» – и вложил послание в руку Симмонса.

– Доставишь это мисс Остин, – сказал он. – И прошу тебя, ни при каких обстоятельствах не говори ей, где я нахожусь. Не хочу подвергать ее опасности быть схваченной вместе со мной. Если пожелает написать ответ, немедленно принесешь его мне. Но только смотри, чтоб тебя не выследили.

Молодой человек кивнул в знак того, что все понял. И вскочил в седло. Он уже хотел было послать лошадь в галоп, как вдруг вспомнил что-то.

– Вот вам кусок хлеба и сыр. Стащил у повара, проходя через кухню, – сказал он и, вытащив из-за пазухи завернутую в льняную салфетку еду, протянул американцу.

Дарси благодарно улыбнулся юноше.

– Спасибо тебе, Симмонс. – И он пожал грубую, натруженную руку парня. – Ты очень хороший человек.

Симмонс усмехнулся, взглянув на сплетенные в рукопожатии руки.

– Вы и сами очень хороший человек, сэр, готов поклясться, – пробормотал он. – Единственный настоящий джентльмен, который не гнушается пожать руку простому парню по имени Гарри Симмонс. – Грум расцепил пальцы, вскинул руку, поднес ее к полям остро конечной шапки, отдавая честь. – Желаю удачи, сэр. Постараюсь вернуться с посланием поскорее.

Симмонс тронул поводья и послал лошадь в галоп. И быстро скрылся из виду в чаще леса.

Дарси еще довольно долго сидел на бревне у хижины, наблюдая за тем, как сгущаются вечерние тени. О еде он думал меньше всего, но голод все же дал о себе знать, бурчание в животе напомнило, что с самого утра во рту у него не было ни крошки, если не считать нескольких печений, которые Кассандра подала к чаю.

Он с любопытством развернул льняную салфетку и обнаружил там большой ломоть черного хлеба из муки грубого помола, а также кусок твердого желтого сыра размером с ладонь. По цвету сыр напоминал лепестки подсолнуха. Дарси откусил от ломтя и подумал, что хлеб по вкусу похож на еврейский ржаной. Только теперь он понял, как проголодался, и быстро сжевал весь хлеб и довольно вкусный солоноватый сыр.