Шеврикука, или Любовь к привидению - Орлов Владимир Викторович - Страница 96

– Я так и понял, – кивнул Шеврикука. – Иное привело вас в Землескреб. Но зачем были нужны эти долговременные подходы и маскарады? Отчего нельзя было выложить свои побуждения сразу? При ваших-то способностях брать быка за рога?

Огонь был в глазах Гликерии, пламя могло опалить Шеврикуку.

– Конечно, вы вольны допускать сейчас насмешки и издевки, – сказала она. – Вы сейчас при силе.

– При какой силе? – удивился Шеврикука.

– При доверенности.

– При какой доверенности?

– При генеральной.

– Вот тебе раз… – пробормотал Шеврикука. И слова более произнести не смог. – Надо же… – сказал он наконец. – Неужели вы укротили гордыню и явились сюда из-за нелепых слухов? Неужели так? Вы меня огорчили, Гликерия Андреевна…

Гликерия промолчала.

– От кого и что вы узнали про доверенность? – спросил Шеврикука. – И что это за сила, которую она якобы дает?

– О доверенности известно многим, – выговорила Гликерия, опять же не глядя в глаза Шеврикуке. И сразу же уточнила: – Уже многим…

– Это как раз объяснимо, – сказал Шеврикука. – Слухами выстрелить нетрудно, и даже можно предположить – с какими целями. Но вот что за силы-то? Что вы о них слышали?

– Шеврикука, это лишнее…

– Я не фальшивлю, поверьте мне. Какие такие силы могли быть у мухомора Петра Арсеньевича и отчего они не спасли его? Именно не спасли… Да и не доверенность это вовсе, а…

– А… – Гликерия напряглась, будто бы прыгнуть желала к Шеврикуке с намерением вытрясти из него секреты. – А что?!

– Не имеет значения, – сухо сказал Шеврикука. – Но не доверенность. Был бы очень признателен, если бы вы посвятили меня в суть того, что известно многим.

– Слышала, – Гликерия говорила уже холодно и высокомерно, – что вы получили особенное наследство. Более ничего не ведаю. Как не ведаете, если верить вам, и вы…

– Я вас не обманываю, – подтвердил Шеврикука. – Но я из-за дурноты своей натуры, заранее прошу извинений, могу подумать, что именно слухи подтолкнули вас к походу в Землескреб, либо – на разведку, а либо и с надеждами, что некие силы, якобы доставшиеся мне, окажутся нелишними в ваших предприятиях.

– Вы искажаете мои слова, – гордо заявила Гликерия. – И опять позволяете себе насмешки и издевки. Никакого интереса к вашим силам у меня нет.

– В это, раз вы здесь, – сказал Шеврикука, – я не могу поверить.

– Хорошо, – не без колебаний согласилась Гликерия. – Интересы есть. Думайте обо мне что хотите.

– Вы говорите так, будто сейчас происходит наше с вами знакомство, – заметил Шеврикука. – Или передо мной сегодня совершенно новая Гликерия Андреевна?

– Я всегда прежняя и всегда новая. Но что вы знаете и обо мне прежней-то?

– Ваши слова резонны. Но откройте мне ваши интересы. А я смогу предположить, на какие силы вы желаете опереться и, стало быть, в чем суть, пусть и частичная суть, бумаг Петра Арсеньевича.

– Мы с вами сейчас не на равных, – опечаленно произнесла Гликерия. – И вы снова насмешничаете. Жаль. Это досадно.

– Гликерия Андреевна, но ведь я могу ощущать нынче и раздражения. Или скажем мягче – недоумения. Вы получили бинокль?

– Получила, – сказала Гликерия.

– Значит, Дуняшины свидания со мной не секрет. И Дуняша, надо полагать, выволочек от вас не претерпела. Неделями назад мысль об обращении ко мне с просьбой о чем-либо была для вас отвратительна. И я могу вас понять. И Дуняша действовала как бы против вашей воли, хотя и служила вашим необходимостям. И это я тоже могу понять. Но сегодняшний ваш визит, да еще с переодеваниями, да еще и сразу же после того, как я нечто открыл, а вы будто за углом стояли, и вызвал мои… недоумения. Я нервен сейчас, и мои слова вам придется вытерпеть.

– Что-то я вытерплю, – сказала Гликерия. – Но не все. А за углом я не стояла.

– И на том спасибо. Но кто-то, выходит, стоял. И этот кто-то мог бы вас известить, что как только я нечто открыл или отрыл, так тотчас же и зарыл. И при мне ничего нет.

– Я ли вас не знаю, – грустно улыбнулась Гликерия. – Вчера вы зарыли, а завтра отроете.

– Вы меня желаете раззадорить. Или даже разъярить… – тихо произнес Шеврикука. – Я нервен сейчас, но благоразумен.

– Я вовсе не хочу разъярять вас. Какая мне от этого выгода? – Гликерия снова улыбнулась, но теперь в ее улыбке было лукавство, а пожалуй, и кураж. – Я хочу разбудить в вас игрока, каким вы были в удачливые дни.

– Ага. Игрока. Понятно. Но игра-то идет или будет идти ваша. А я-то в ней при чем? Или при ком?

– У вас пойдет своя игра! – Гликерия будто рассердилась.

– Ваш интерес не с Пузырем связан? – спросил Шеврикука.

– Не с Пузырем! – отрезала Гликерия.

– Но паспорт-то вы наверняка выправили в связи с Пузырем, – предположил Шеврикука.

– Паспорт? – смутилась Гликерия. – Что за паспорт?..

– Обыкновенный. Правда, старого образца. Без двуглавого. Еще предстоит менять. Опять будут затруднения…

– Паспорт вас пускай не заботит… Это так, забава…

– Он меня и не заботит, – согласился Шеврикука. – Меня занимает одно. Отчего местом прописки вы назначили себе Останкино, а не Покровку, как того требовали бы обстоятельства вашей жизни? Впрочем, это домашнее и мелочное любопытство. И ответ ваш не нужен. Я просто, опять же по дурноте и мелочности натуры, подумал: а как же Пузырь, списки и прочее и прочее? На Покровке нет Пузыря…

– Шеврикука, – Гликерия выглядела расстроенной, – вы вольны сегодня прикидываться дурным и мелочным. Да, отчасти добытый паспорт связан с Пузырем. Но отчасти. Да, вышла для меня и забава. Вы ведь небось и сами выправили себе паспорт?

– Выправил, выправил! – закивал Шеврикука. – Оттого что глупый и легкомысленный!

– Вот и я увлеклась, – призналась Гликерия. – Без разумной мысли…

«Вроде бы и умилиться нам сейчас следует, – подумал Шеврикука, – по поводу сходства наших неразумностей, а потому и сходства наших натур и судеб, и шагнуть друг другу навстречу, и… Но не выйдет… И не надо».

– Но, может быть, они и понадобятся. И мне, и вам, – сказала Гликерия чуть ли не доверительно, чуть ли не душевному другу.

Этой якобы доверительности Шеврикука сразу же захотел установить цену.

– А если я вам сегодня не открою, – спросила Гликерия, – ради чего я желаю опереться на ваши… на ваши возможности?

– Значит, все нынешние хлопоты пройдут без пользы для вас. Или уже прошли без пользы.

– Но если я дам слово, что вы ни в чем не будете ущемлены, что вы не подвергнетесь никаким неудобствам и уж тем более опасностям и ничего не утеряете, а возможно, и приобретете, даже и тогда вы не согласитесь оказать мне услугу?

– Гликерия Андреевна, Гликерия Андреевна… – вздохнул Шеврикука.

– Вы не верите моему слову?

– Своему ли слову, вашему ли слову… – развел руками Шеврикука.

– Опять вы не желаете говорить со мной всерьез! – осерчала Гликерия. Потом все же осадила себя и продолжила: – Возможно, вам и вовсе не придется заглядывать в свои сундуки и арсеналы. Скорее всего, дело обойдется и без ваших подсобий. Но я хотела бы сегодня, теперь же знать, какие у меня могут быть резервы и вспоможения. Оттого я и унижаюсь перед вами. Но, похоже, мои унижения вам приятны. А я и предполагала, что они будут вам приятны. И все же, глупая и безрассудная, явилась в Землескреб.

– Ваши унижения, если это и впрямь вынужденные унижения, – сказал Шеврикука, – мне приятны и неприятны. Сами знаете почему. Относительно же вашей безрассудности позвольте выразить сомнения.

– Вы хозяин положения, – сказала Гликерия.

– Как регистратор вы удовлетворены заполненным мною бланком? – спросил Шеврикука.

– Как регистратор я не удовлетворена бланком, – сказала Гликерия. – В нем – обман. Но тень Фруктова мало кого сейчас волнует. А слова ваши я должна признать любезным пожеланием пойти вон, не так ли?

– Гликерия Андреевна, – сказал Шеврикука, – или вы открываете мне ваши интересы и суть вашего свежего приключения, или говорить нам более не о чем.