Шеврикука, или Любовь к привидению - Орлов Владимир Викторович - Страница 47

А ведь Бордюр обещал, что более никогда вблизи меня не возникнет, вспомнилось Шеврикуке. Но взял и возник. И именно в той, поднебесной, а-ля бордюковской оболочке. В беседе с доверительными якобы интонациями Бордюр уверял, что Шеврикука и останкинские домовые находятся вне его задач и проблем, не известно каких, деловых ли, ученых ли, сыскных ли, или лабораторных, они ему даже не сбоку припека. Что ж, Бордюр, выходит, специалист по привидениям? Или его занимает совсем иное? Ладно… Важно было, что Бордюр появился в доме на Покровке и дал себя увидеть.

Не все прояснилось Шеврикуке в действиях (или в бездействиях) покровского домового Пелагеича и изверга Бушмелева. Оставалось ждать проявлений их натур. И не терпелось Шеврикуке посетить лыжную базу.

Шагая тротуаром вдоль Землескреба в направлении Останкинского парка, Шеврикука вспомнил, что в тетрадях и на отдельных листках Петра Арсеньевича выписки из тех или иных текстов сопровождались указаниями на библиотеки исчезнувшие – Я. В. Брюса, М. С. Лопухина и вот на библиотеку Тутомлиных и фонд С. Н. Тутомлина. Не в лабиринте ли, известном теперь Шеврикуке, делал выписки Петр Арсеньевич? Не служил ли он вообще в какие-либо годы в усадьбе Тутомлиных, если не в главном доме, то хотя бы во флигелях или дворовых корпусах? И видел он, Шеврикука, записи Петра Арсеньевича о Всемирной Свече. Изучать их, правда, не стал. Не забрать ли сейчас у Радлугиных портфель Петра Арсеньевича? Нет. Не надо, решил Шеврикука, нет времени, и далась тебе эта Всемирная Свеча!

– Игорь Константинович, погодите, – окликнули Шеврикуку.

Шеврикука поморщился, остановился.

Нет, не Радлугин окликал его. Дударев.

Дударев, случалось, катался по двору и по Останкину на харьковском дорожном велосипеде. Порой даже озорничал с мальчишками и гонял колесом резиновые мячи. Теперь же он выглядывал из окна сиреневого «Запорожца» с номерным знаком, предположил Шеврикука, малого предприятия.

– Игорь Константинович, вам случайно наш Сергей Андреевич, Крейсер Грозный, не встречался?

– Сегодня нет.

– Вот стервец! И японец с ним пропал. Как бы они не загуляли! И Совокупееву вы не видели?

– Я ее давно не видел, – соврал Шеврикука. – Последний раз я ее видел, когда вы оплакивали Департамент Шмелей. Последний раз и первый. Я тогда с ней и познакомился.

– Вот и надейся на людей!

– У меня создалось впечатление… не так давно… – осторожно сказал Шеврикука, – что Сергей Андреевич вышел из вашего дела. После того как вы решили произвести его в сторожа с колотушкой.

– Вышел, вошел! – сказал Дударев. – Вчера вышел, сегодня снова вошел! Он с утра обещал связать меня с привидениями.

– С какими привидениями? – удивился Шеврикука.

– С какими! С теми! С двумя! С чужими. И пропал, стервец, с японцем! – Дударев негодовал уже громко. – Уверял, стервец, что на Покровке все привидения – его подруги!

– Я вас не понимаю, – сказал Шеврикука.

– Вы что, газеты, что ли, не читаете? И телевизор не смотрите? Два дня назад на Покровке…

– Я читал, – сказал Шеврикука. – Но в газетах мало ли что пишут. Зачем вы так шумите и волнуетесь?

Дударев быстро снял черные очки, посмотрел по сторонам.

– Да-да, вы правы, – Дударев заговорил почти шепотом, а Шеврикука стоял уже в двух метрах от «Запорожца». – Всюду социальные и экономические завистники! Но Митенька Мельников скоро обезопасит нас от всех ушей, глаз и нюхающих носов. А вы наш. Вы же наш! Сколько я вам обещал платить в последний раз?

– Тысячи две с половиной.

– А сколько я положил вам при первом разговоре в Останкинском парке?

– Пятьсот пятьдесят.

– Вот. Пятьсот пятьдесят, – Дударев был доволен. – Потом две с половиной. А теперь я вам кладу шесть тысяч в месяц. И это ведь вы будете у меня по совместительству?

– По совместительству, – кивнул Шеврикука.

– Чувствуете, как растет ваше благосостояние? Не растет, а скачет!

– Чувствую, – согласился Шеврикука. – Не благосостояние, а Сергей Бубка.

– Я понимаю вашу иронию, – добродушно сказал Дударев. – Но скоро пойдут работы, и мы будем вам платить.

– Появится дом, где потребуется перестилать пол?

– Должен появиться, – произнес со значением Дударев. – Должен. Но в Москве сейчас с этим трудно.

– И всегда было нелегко. Хотя случались и чудеса. На моей памяти один шутник вычихал дом.

– Как это? – заинтересовался Дударев.

– У князя Хованского, Григория Александровича, того самого, что написал: «Я вечор в лугах гуляла, грусть хотела разогнать», – был любимый шут Савельич, большой ловкач и забавник. Этот Савельич на спор вычихал у одного вельможи дом. Обязан был чихнуть на каждой из ста двадцати ступеней парадной лестницы. Чихнул.

– Когда это было? – спросил Дударев.

– При Карамзине. Хованский был приятелем Карамзина.

– Вы сказали: «На моей памяти».

– Я так сказал? – смутился Шеврикука – На моей читательской памяти, видимо. Я начитанный. Время образуется для безделья. Вот Михаила Ивановича Пыляева недавно читал.

– И я Пыляева недавно читал. Надо было. – Дударев задумался, он молча губами шевелил, положив руки на руль, может, что-то и подсчитывал. Сказал: – Нет, это нынче не пройдет. Чихание не для нас. Хотя…

– А покровский дом кому достанется? Если не секрет.

– Секрет! Секрет! Но не для вас! Тут есть варианты. Есть! И очень заманчивые!

– Вот вы снова и в воодушевлении, – улыбнулся Шеврикука. – А то совсем недавно поминали в сердцах агонию, всеобщую околесицу и жуть, отвергали возможность родовых схваток…

– Были причины, были! – резко сказал Дударев. – Я говорил тогда с вами про мельниковскую лабораторию. О ней – молчок! Это слишком серьезно.

– Я молчу. Я понимаю, – заверил Дударева Шеврикука, полагая при этом, что Дударев прокричал о разгроме лаборатории если не сотне, то уж по крайней мере десяткам человек.

– Вот я к чему пришел, – объяснил Дударев. – Мы отринули все это наше планов громадье. А сами цепляемся за него. Не можем отвыкнуть. Я понял. Нынче нельзя затевать что-либо долговременное. Надо все соображать на ходу. Все менять и выстраивать на ходу! На лету! Кто этого не поймет, тот погибнет! Можно было бы еще три дня назад предположить, какой интерес вызовут привидения? Где этот стервец Грозный? С японцем к тому же! А в нашем доме, как вы считаете, Игорь Константинович, есть привидения?

– Привидения… – растерялся Шеврикука.

– Вы ведь в нашем доме живете? – Некое сомнение прозвучало в вопросе Дударева.

– Да, в Землескребе, – сказал Шеврикука.

– Здесь ведь столько людей понабито… Всех не узнаешь и за сто лет. А привидению-то у нас проползти негде. Или не так?

– Утверждают, что одно завелось. В том самом подъезде, где обитает Митя Мельников.

– Откуда?

– Там один чиновник накушался снотворного. Как раз над квартирой Мельникова. Фруктов по фамилии. Его затравили в пору оздоровительной кампании. Говорят, стал являться.

– Вы точно знаете?

– Я его не наблюдал. Но утверждают. Вот Сергей Андреевич, Крейсер Грозный, и утверждает.

– Ну-у! Это враль! – поморщился Дударев.

– Враль, – согласился Шеврикука. – Враль-то он враль, однако змей-анаконда живет в Останкине. И вы его разыскиваете в надежде с его помощью войти в желанное вами общение.

– Возможно, вы правы, – задумался Дударев. – А коли что узнаете об этом Фруктове, непременно сообщите нам.

– Дались вам эта привидения! – раздраженно сказал Шеврикука. – Нашли на кого ставить! На весь этот хлам – привидения, призраки! Вот уж где точно симптомы агонии. Впрочем, нет. Когда соображают на ходу, проглатывают на ходу невесть что, случается не агония и не родовые схватки, а хроническое расстройство желудка.

Но Дударев его не слушал. Из кармана пиджака он достал карточку, схожую с визитной, но размером с открытку, и рассматривал ее. Шеврикука почувствовал, что Дударев намерен о чем-то спросить его, но колеблется, стоит ли.