Забавы Палача - О'Рейли Виктор - Страница 51

Чтобы найти Андреаса, им понадобилось добрых часа полтора. Миновав несколько боевых подразделений, разыгрывавших свои маленькие войны, они наконец отыскали его: лейтенант стоял на заросшем травой бетонном укрытии, наблюдая, как его взвод готовится к атаке. Голову его украшала армейская пилотка с маскировочной веточкой; на поясе висел большой револьвер в кобуре. Уперев руки в бедра, Андреас глянул вниз на Фицдуэйна. Вся его фигура излучала молодцеватость, граничащую с щегольством.

— Ну, герр Фицдуэйн, — сказал он, — как вам нравится швейцарская армия? — Он вежливо улыбнулся и подал гостю руку, помогая ему взобраться наверх. Капрал, который сопровождал Фицдуэйна, отдал честь и скрылся в зарослях.

— Все это сплошь новобранцы, — произнес Андреас, указывая на окружающий их лес. Там не было видно ни одного человека; бойцов, которые переползали с места на место, готовясь открыть холостой огонь из винтовок и противотанковых ружей, выдавали лишь шорох да хруст веток. — Всего несколько недель тому назад они были студентами университета, виноделами, ремесленниками и официантами. Теперь они начинают превращаться в солдат, но им предстоит еще многому научиться. Не судите о швейцарской армии по тому, что увидите сегодня. — Андреас вновь улыбнулся. Он был очень обаятелен, и в нем, в отличие от младшей сестры, не чувствовалось ни капли напряжения и неуверенности.

Хотя Фицдуэйн и помалкивал об этом, увиденное в Санде произвело на него большое впечатление. Он по собственному опыту знал, как трудно превратить гражданских в солдат. И тем не менее почти все встреченные им до сих пор офицеры выглядели настоящими кадровиками, а учебные программы отличались продуманностью и оригинальностью. Правда, совсем зеленые новобранцы редко радуют глаз. Андреас вздрогнул, когда рядом громко треснула сухая ветка, а вслед за этим прозвучало отчетливое ругательство.

— Я сожалею о гибели вашего брата, — сказал Фицдуэйн. Он присел на поваленное дерево. Андреас остался стоять: он оглядывал лес, держа наготове блокнот для пометок.

— Задавайте вопросы, — промолвил Андреас, — и я расскажу вам все, что знаю.

В отличие от Врени, которая знала много, но говорила мало, Андреас отвечал на вопросы Фицдуэйна с полной готовностью: ведь отец попросил его оказать ирландцу содействие. К сожалению, вскоре выяснилось, что ему известно немногое; а может быть, Фицдуэйн просто не представлял себе, о чем надо спрашивать. Он уже почти примирился со своей неудачей, однако Андреас понемногу расслабился, переключил часть внимания со своих подопечных на гостя, и в его ответах забрезжили кое-какие любопытные факты и детали.

Андреас посмотрел на букву “А” в цветочном венке.

— Внутренний символ мне, конечно, знаком, — сказал он. — В простом круге его можно увидеть в каждом городе нашей страны. Это эмблема участников движения протеста, молодежного движения — в общем, крошечного меньшинства дураков, которые сами не понимают, что им на пользу, а что нет. — Он посмотрел на фотокопию в руках Фицдуэйна. — А почему цветы? — спросил он. — Это татуировка, что ли?

Фицдуэйн кивнул.

— В увеличенном масштабе.

— Что ж, детали проработаны очень неплохо — тем более если, как вы говорите, сама картинка еще меньше, — заметил Андреас. — Видно, что “кольщик” был мастером своего дела. Цветы похожи на герань, хотя определенно сказать трудно. — Он поднял глаза на Фицдуэйна. — Les flours du Mal, — произнес он, — “Цветы Зла”. Вы знаете Бодлера?

— По большей части в переводах, — сказал Фицдуэйн. — Сейчас попробую что-нибудь припомнить. — Он помедлил, а затем процитировал:

Безумье, скаредность, и алчность, и разврат и душу нам гнетут, и тело разъедают;

Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят, и язвят.

Андреас рассмеялся.

— Замечательно, — сказал он, — но по-французски это звучит лучше.

— А почему вы заговорили о “Цветах Зла”? — спросил Фицдуэйн. — Этот символ напомнил вам о какой-то организации с таким названием?

— Да нет, — сказал Андреас. — У меня просто возникла такая ассоциация: я вообще люблю Бодлера. А судя по тому, что вы мне сообщили, это название кажется подходящим.

— Очень даже подходящим, — согласился Фицдуэйн. — Скажите, а когда вы впервые познакомились с Бодлером? Вряд ли в начальной школе: ведь поэт он, мягко говоря, специфический.

Андреас засмеялся, но за этим смехом явно крылось некоторое смущение. Фицдуэйн заметил на его щеках румянец.

— Моя приемная мать, — пояснил он, — Эрика. Больше он не успел ничего сказать. Вдруг лес огласился треском винтовочной пальбы, на укрытие со всех сторон посыпались разнообразные предметы, и по лужайке побежала в атаку целая толпа солдат в маскхалатах. Фицдуэйну пришло на ум, что их с Андреасом вполне можно считать убитыми.

Командиры отделений образовали перед Андреасом полукруг, и он спокойным, взвешенным голосом объяснил им, что было сделано верно, а что нет. У двоих капралов возникли вопросы. Андреас ответил им в прежней спокойной манере. Затем военные отдали друг другу честь, и взвод построился в две длинные колонны. С оружием, в полном снаряжении бойцы направились к лагерю, где их ждал ленч. Андреас и Фицдуэйн шли позади и беседовали.

— Помните вы что-нибудь об инциденте в Ленке? — спросил Фицдуэйн. — Там ведь случилось что-то, касающееся Врени и, если не ошибаюсь, Руди?

— Врени говорила вам об этом?

— Да, но она не сказала, что именно там случилось. По-видимому, это происшествие, каким бы оно ни было, крепко запало ей в память. Еще она упомянула о человеке по имени Оскар Шупбах, но непонятно, в какой связи, — разве лишь потому, что он был близким другом семьи. Я хотел бы поподробней узнать о том, что это был за инцидент.

Некоторое время они шагали молча. Дорога шла меж высоких деревьев, по хорошо прореженному сосновому бору. Воздух был напоен ароматом хвои. В предвкушении ленча солдаты двигались бодро, то там, то сям раздавались взрывы смеха. Посередине дороги, между двумя колоннами, ехал армейский “джип”.

— Я мало что знаю о случившемся в Ленке, — сказал Андреас. — По-моему, это было как-то связано с сексом. Детали мне неизвестны. Руди, Врени и Эрика, как обычно, поехали туда на пару недель покататься на лыжах. Я был занят учебой и не смог составить им компанию. Отец думал присоединиться к ним на выходных, но ему пришлось на несколько недель отбыть в деловую поездку.

— Значит, они жили там одни?

— Вроде бы да, — ответил Андреас. — Точно не знаю. Мне ведь почти ничего не рассказали. Помню только одно: когда они вернулись обратно, Руди и Врени были мрачными, напряженными и какими-то изменившимися. Они стали еще более скрытными и все чаще замыкались в своем собственном маленьком мирке. Я спросил у Эрики, что с ними стряслось, но она только засмеялась в ответ. Сказала, что там все время шел снег и ей надоело читать романы, играть в карты и сидеть в четырех стенах.

— И больше ничего?

— Ничего, — отозвался Андреас. — А через несколько дней ко мне в комнату заглянул Руди. Сказал, что хочет кое о чем спросить. Сначала все бродил вокруг да около, а потом начал расспрашивать меня о гомосексуализме. Спросил, случалось ли мне когда-нибудь вступать в гомосексуальные контакты и всегда ли первый опыт такого рода влечет за собой отказ от девушек. Боюсь, что я мало чем ему помог. Он не сказал, почему это его интересует, и вообще выглядел смущенным; кроме того, мне показалось, что он был под действием наркотика.

— Какого? — спросил Фицдуэйн.

— То ли “травки”, то ли еще чего-нибудь, — сказал Андреас. — Точно не угадаешь. Руди ведь пробовал все подряд.

— А при чем тут Врени? У меня сложилось твердое впечатление, что она тоже играла в случившемся какую-то роль.

— Может быть, вы и правы, — согласился Андреас. — Во всяком случае, она наверняка все знала. У этих двоих друг от друга секретов не было, но она так ничего и не сказала. Однако в Ленке, пожалуй, есть парочка людей, с которыми вы могли бы поговорить. Про Оскара вы уже знаете.