Забавы Палача - О'Рейли Виктор - Страница 42

— Вроде бы говорил, — сказал Фицдуэйн, — но как-то между делом. Он дал мне имя и телефон майора Буиссо, чтобы позвонить ему, когда понадобится.

— Его фамилия Буизар, — сказал Медведь. — Макс Буизар. Он начальник “крипо” — то есть уголовной полиции — и мой шеф. Неплохой человек, но занятой, вот он и попросил меня позаботиться о вас. Передает вам привет и надеется, что сможет повидать вас до того, как вы уедете. — Он улыбнулся. — Неофициально, конечно.

Фицдуэйн вежливо улыбнулся в ответ.

— Конечно. Поблагодарите его от меня, но скажите, что я не собираюсь долго оставаться в Берне, хорошо? Медведь кивнул.

— Жаль, — сказал он. Потом взял чашку с дымящимся кофе обеими руками, словно согревая их. Поднес ее ко рту и подул, но пить не стал. Его глаза над чашкой смотрели умно и проницательно.

— Скажите, мистер Фицдуэйн, — небрежным тоном спросил он, — а что, собственно, привело вас в Берн? Ирландец широко улыбнулся.

— Мне почему-то кажется, сержант Рауфман, что вы уже знаете ответ на этот вопрос.

Медведь молчал. Он выглядел смущенным.

— Хррамф, — наконец произнес он — во всяком случае, прозвучало это примерно так. Разобрать точнее мешала булочка, которую он как раз запихнул в рот. — Однажды, — сказал он, прожевав ее, — я имел честь арестовать юного Руда фон Граффенлауба.

— Расскажите мне об этом, — попросил Фицдуэйн. Медведь слизнул с большого пальца капельку меда. Его лицо, с которого обычно не сходило мрачное выражение, расплылось в обаятельнейшей улыбке.

— Только если вы тоже поделитесь со мной своими секретами, — сказал он. И принялся тихо напевать старинный бернский марш: “Пом, пом, тра-ри-ди-ра, все в поход, ура, ура!”

Фицдуэйн задумался. Медведь не мешал ему: он спокойно сидел напротив и с довольным видом мурлыкал себе под нос. И Фицдуэйн заговорил.

— Почему бы и нет? — произнес он, и, скорее доверяясь интуиции, чем по необходимости, рассказал Медведю все с самого начала. Закончив, он сам себе удивился.

Медведь был квалифицированным слушателем. Он сидел, откинувшись на спинку стула, время от времени кивая и издавая звуки, показывающие, что интерес его к повествованию не ослабевает. Минуты шли. Зал вокруг них опустел, служащие готовились к наплыву посетителей в час ленча. Фицдуэйн в очередной раз заказал кофе.

Когда ирландец закончил. Медведь продолжал хранить молчание. Он вынул из внутреннего кармана блокнот и принялся что-то набрасывать в нем. Потом показал рисунок Фицдуэйну. В блокноте была изображена буква “А” в цветочном венке.

— Примерно так? — спросил он. Ирландец кивнул. — Понятно, — промолвил Медведь и рассказал Фицдуэйну о трупе, найденном в реке Ааре. — Что вы думаете на этот счет? — поинтересовался он.

— По-моему, вы еще не все мне рассказали, — заметил Фицдуэйн. — Вы не предложили мне действовать официальным путем. О чем вы умалчиваете?

Теперь настала очередь Медведя раскрыть гораздо больше, чем он предполагал, — и он тоже поверил своему внутреннему голосу и признался во всем. Поведал о том, что наградил оплеухой гостя из Германии, что Буизар рассердился и перевел его на расследование мелких преступлений. Объяснил, какие тут кроются возможности, если взяться за дело с умом, потом сказал, что одна голова — хорошо, а две лучше, и добавил, что сочетание официального и неофициального подхода всегда приносило неплохие плоды.

Потом между ними воцарилась тишина; а потом — правда, с некоторой осторожностью, так как они еще мало знали друг друга, — собеседники обменялись рукопожатием в знак скрепления их неожиданно возникшего союза.

— Ладно, с этим разобрались, — после паузы сказал Фицдуэйн. — А где тут можно взять в аренду машину?

— Есть такое заведение Херца — вверх по улице, недалеко от Театерплац, — ответил Медведь. — Пойдемте, я провожу вас до башни с часами, а там покажу дорогу. Отсюда и километра не будет.

Когда они выходили из ресторана, мимо проехал человек на роликовых коньках. Они поднялись по Крамгассе, миновав по пути еще два раскрашенных фонтана. День был жаркий, и они старались держаться в тени. Вторые этажи домов выдавались над тротуарами, защищая прохожих от солнца; благодаря этому улица выглядела по-домашнему уютной, что располагало к доверительным разговорам. На каждом шагу попадались открытые рестораны и кафе с вынесенными наружу столиками.

— Куда вы собираетесь ехать?

— Хочу осмотреть окрестности города, — ответил Фицдуэйн. — Может быть, съезжу на озеро Тун, а потом поднимусь в горы.

— А вы умеете ездить по снегу и льду? — спросил Медведь. — Чем выше в горы, тем опасней дорога. Вам понадобятся специальные покрышки. Сам я пользуюсь могильными плитами.

— Чем-чем?

— Надгробиями, — сказал Медведь. — Кладу в багажник разбитые могильные плиты. У меня есть приятель, который с ними работает. Они не слишком большие, зато тяжелые. С таким грузом ехать по льду гораздо легче.

— Весьма разумно, — сказал Фицдуэйн без особого энтузиазма.

Рядом с Циттлоггетурмом, знаменитой бернской башней с часами, собралась небольшая толпа. Стрелки узорных часов приближались к двенадцати. Когда Фицдуэйн поднял глаза, наверху раздвинулся занавес. Прокукарекал и захлопал крыльями петух; прозвенел бубенцами шут; снова запел петух, после чего на сцене появилась процессия медведей в разных нарядах: у одного были дудочка и барабан, у второго шпага, следующим был рыцарь в доспехах, за ним двигались еще три медвежонка, а завершал шествие медведь в короне. Хронос перевернул песочные часы. Человек в золотом костюме ударил в колокол на башне. Лев кивнул головой ровно двенадцать раз, и в заключение снова пропел петух.

Фицдуэйн застыл в изумлении.

— С ума сойти, — сказал он.

Медведь помахал ему на прощание и направился в сторону Марктгассе; через несколько шагов он обернулся.

— Могильные плиты, — крикнул он, — не забудьте.

У Херца не выдавали могильных плит — даже в обмен на чеки “Америкой экспресс”, — поэтому Фицдуэйну пришлось удовлетвориться “фольксвагеном-гольф” с передним приводом.

Прежде чем покинуть Берн, Фицдуэйн спросил в гостинице, не звонил ли ему кто-нибудь. Фон Граффенлауб еще не объявлялся, но Фицдуэйн решил дать ему несколько дней и лишь потом начать розыски на свой страх и риск. Действия, предпринятые без поддержки адвоката, могли сразу ухудшить ситуацию. Фицдуэйну пришлось бы вступить в общение с тесным кругом родственников и друзей погибшего, где новости распространяются очень быстро. Если эта публика узнает, что отец Руди отнесся к затее ирландца отрицательно, ему нечего рассчитывать на откровенность. Как это ни печально, лучшей тактикой пока оставалось выжидание; а между делом можно было ознакомиться с местными достопримечательностями. Правда, с одним человеком стоило наладить контакт сразу: этим исключением была сестра Руди, Врени.

По еще не выясненным причинам Врени была не в ладу со своим отцом. Она оставила комфортабельную жизнь в Берне, разорвала отношения с большинством друзей и перебралась в экологически чистый район, на старую ферму в холмах Бернского нагорья рядом с маленьким поселком под названием Хайлигеншвенди. Жить естественной жизнью не значило соблюдать обет целомудрия. Фицдуэйн разузнал, что ей составлял компанию двадцатичетырехлетний лыжный инструктор Петер Хааг. Если верить Эрике — а какая приемная мать могла быть более искушенной в вопросах пола, — Петер не брезговал и связями на стороне, особенно во время лыжного сезона. “Такие уж они, лыжные инструкторы. Наверное, тут виноваты свежий воздух, физические упражнения и вообще здоровая жизнь. Все это разжигает чувственность, а ведь там столько возможностей для ее удовлетворения. Понимаете, Хьюго?” — сказала она. И накрыла его руку своей.

Еще утром Фицдуэйн позвонил Врени из гостиницы. Да, она не против увидеться с ним. Она будет ждать его после ленча. В поселке ему всякий скажет, как проехать на ферму. Она говорила по телефону чересчур отрывисто — это граничило с невежливостью, но Фицдуэйн не обиделся. Похоже было, что ее мысли заняты чем-то другим и что она недавно плакала.