Забавы Палача - О'Рейли Виктор - Страница 40

Вдруг он ощутил тепло; ноздри его защекотал почти знакомый, дразнящий мускусный аромат. Во взгляде подошедшей к нему женщины читалось удивление; неожиданно Фицдуэйн заметил, как в ее глазах промелькнуло что-то поразительно откровенное, словно они уже были физически близки. Она была маленькой и стройной. Он без труда узнал ее. На ней было короткое черное платье с открытыми плечами; кожу покрывал глубокий загар. Крепкая грудь выдавалась вперед; под тонким шелком проступали соски. Волосы ее были перехвачены узкой золотой ленточкой.

Фицдуэйну захотелось протянуть руки и дотронуться до нее, стащить с ее золотого тела черный шелк и овладеть ею прямо здесь и сейчас. Он едва удержался от этого. Женщина обладала колоссальной притягательной силой и явно умела использовать ее в своих отношениях с мужчинами. Он понимал это, но контролировал себя с трудом: его желание было невероятно сильным и требовало немедленного удовлетворения. Теперь Фицдуэйну стало ясно, почему фон Граффенлауб не смог устоять перед ней.

Она мягко взяла под руку высокого, энергичного на вид человека и словно играючи развернула его, чтобы поставить лицом к лицу с Фицдуэйном. Уверенности в себе ей, похоже, было не занимать.

— Саймон, — сказала она, — разреши мне представить тебя знаменитому военному фотокорреспонденту, который приехал в наш город на несколько дней. Саймон Бейлак — Хьюго Фицдуэйн. Саймон мой ближайший друг, когда снисходит до меня, — и очень талантливый художник.

— А ты, моя милая Эрика, — отозвался Бейлак, — временами бываешь просто сокровищем и всегда остаешься самой великолепной женщиной в Берне.

— Эрика фон Граффенлауб, — сказал Фицдуэйн. Она кивнула.

— Ваши фотографии не отдают вам должного, — произнес Фицдуэйн. — Откуда вы знаете мое имя? Эрика улыбнулась.

— Берн — маленький городок, — сказала она. — Спасибо вам за то, что вы приняли такое участие в деле Руди. Это наверняка было нелегко.

Фицдуэйн ощутил некоторое замешательство. Очевидно, она говорила о событиях в Ирландии, а не о том, что произошло сегодня утром. А мужа ее нигде поблизости не было.

Эрика взяла его руку в свои и задержала там; затем поднесла ее к своему лицу.

— Еще раз спасибо, — сказала она.

Она уже отошла прочь, а Фицдуэйн все еще чувствовал тепло ее тела и мимолетное прикосновение ее полных губ к своей ладони. Саймон Бейлак поднял стакан и подмигнул ему.

— Берн — городок маленький.

— Хоть бы это оказалось самоубийством, — сказал в трубку шеф “крипо”. Он глянул на часы. Десять минут восьмого. Рабочий день тянется целых тринадцать часов, а он до сих пор сидит в полицейском управлении. И уже опаздывает к Колетт, которая терпеть не может дожидаться чего бы то ни было, особенно постели.

При этой мысли у Буизара порозовели мочки ушей. Колетт и впрямь сексуально одаренная женщина, непризнанный талант. В прошлые века в ее честь построили бы фонтан. До чего же некстати это убийство.

— Не ты один ведешь половую жизнь, — сказал следователь, который иногда бывал даже чересчур проницателен. — А теперь хватит грезить наяву — давай-ка сосредоточься. Это никак не может быть самоубийством. Прикинь: семь ранений, сделанных чем-то вроде ножа с коротким широким лезвием, глаза выколоты, уши отрезаны, гениталии тоже — и, между прочим, еще не найдены. Наверное, до сих пор бултыхаются в Ааре. Кроме того, обнаружено, что перед смертью жертва вступала в половые сношения, производимые как оральным, так и анальным способом.

Буизар мрачно кивнул.

— Да, не слишком похоже на самоубийство. Больше смахивает на какой-то ритуал.

— Во всяком случае, это далеко от обычной бытовой ссоры, когда жена попросту пришибает мужа сковородкой, — сказал следователь. — Честно говоря, у меня на душе неспокойно. У подобных историй слишком часто бывают продолжения.

— Типун тебе на язык, — сказал шеф “крипо”. — Я вот думаю, не пообещать ли премию тому, кто найдет яйца этого парня. Как мы их опознаем?

— В Берне, наверное, нет других яиц, которые занимались бы своим делом поодиночке, — жизнерадостно сказал следователь. — По этой примете твои молодцы живо их найдут.

— Фу, как грубо, — сказал начальник полиции. При этом он инстинктивно сунул руку в штаны. Там все было на месте, но от недавней эрекции, вызванной мыслями о Колетт, не осталось и следа.

После третьего бокала вина Фицдуэйн захмелел и уже начал было получать удовольствие от созерцания тринадцати черных прямоугольников, но тут время, отведенное для посетителей, истекло. В Ирландии народ рассасывался бы постепенно, и под конец по залу бродили бы лишь заядлые любители выпить. Здесь же все направились к дверям сразу, точно по невидимому сигналу. Через несколько минут в галерее не осталось никого, кроме обслуживающего персонала и Фицдуэйна. Вино было замечательное. Он с легким сожалением осушил бокал и двинулся к выходу.

Эрика стояла снаружи, беседуя с друзьями. Она покинула их и подошла к нему. На ней был золотистый плащ с высоким воротником. В таком наряде супруга фон Граффенлауба была просто обворожительна. Она взяла его под руку.

— Нам надо поговорить, — промолвила она. — Вы ведь не против того, чтобы пойти со мной?

Фицдуэйн не склонен был отвечать отказом. Они зашагали по улице; он чувствовал рядом с собой ее тепло. Ее запах щекотал ему ноздри. Отвердевший член мешал идти.

— У меня тут недалеко маленькая квартирка, — сказала она.

— На Юнкернгассе? — спросил Фицдуэйн, вспомнив адрес, указанный в досье на фон Граффенлауба. Он не был уверен, что ему стоит сейчас опять заявляться к адвокату — вряд ли тот будет рад такому гостю в компании собственной жены, которая буквально прилипла к нему.

Эрика рассмеялась и сжала его руку.

— Думаете, мы идем к Беату? — спросила она.

— Боюсь, я не вполне вас понимаю, — сказал Фицдуэйн. — Я считал, что вы живете вместе с мужем. Она рассмеялась снова.

— И да, и нет. У нас с ним уговор. Мне нужны свобода и уединение. Моя квартира недалеко — я ведь тоже живу на Юнкернгассе, — но она отдельная.

— Понятно, — сказал Фицдуэйн, который мало что понял.

— Я приготовлю скромный ужин, ладно? Посидим вдвоем, поболтаем, — сказала Эрика.

Дом, куда они пришли, был старый. Дверь в квартиру Эрики была оснащена всевозможными запорами; сама квартира оказалась по-современному роскошной. Тут пахло серьезными деньгами.

Фицдуэйну трудно было представить себе Эрику хлопочущей над раскаленной плитой. И действительно: она вынула из холодильника фарфоровый горшочек и сунула его в микроволновую печь. Нажала на кнопку пальчиком с алым ногтем. Попросила Фицдуэйна откупорить уже охлажденное шампанское и зажечь свечи.

Они уселись друг напротив друга за небольшой круглый обеденный стол. Он был накрыт на двоих еще до их прихода. У Фицдуэйна мелькнула мысль, что он перебежал кому-то дорогу — а может быть, именно его-то здесь и ждали? Впрочем, Эрика могла всегда держать стол накрытым — просто так, чтобы ее не застали врасплох. Наверное, в детстве она была герлскаутом.

— Можно мне называть вас Хьюго? — спросила Эрика, глядя ему прямо в глаза. В горшочке оказалось нечто, похожее на крольчатину. Когда Фицдуэйн был маленьким, он любил играть с кроликами, и это некстати пришедшее на ум воспоминание слегка отравило ему удовольствие от вкушения пищи. Эрика же ела с аппетитом.

Фицдуэйн кивнул. Эрика облизала губы — это было сделано так, что возбудило бы даже слепого.

— Мне нравится ваше имя, — сказала она. — Вы хотите поговорить о Руди?

— За этим я и приехал, — ответил он.

Эрика улыбнулась долгой, понимающей улыбкой и, протянув над тарелками руку, погладила его пальцами по тыльной стороне ладони. Чувственность исходила от нее волнами, как электричество.

— Ну что вам сказать, — промолвила она. — У этого мальчика была уйма проблем. Его самоубийство никого не удивило.

— А какие это были проблемы? — спросил Фицдуэйн. Эрика пожала плечами, точно не находя нужных слов.