Правила охоты - О'Рейли Виктор - Страница 83

— Вернемся к якудза, — сказал Фицдуэйн. — Мне сообщили, что организованная преступность в здешних краях процветает и что некоторые банды якудза имеют свои гербы, офисы с вывесками, на которых открытым текстом написано их название, даже фирменные бланки. Как это сообразуется с тем, что ты говорил мне об обществе с низким уровнем преступности? После своего знакомства с якудза я вовсе не расположен относиться к ним по-доброму, да и “Инсуджи-гуми”, сдается мне, никогда не слышали о том, что на улицах нельзя совершать преступлений. Они чуть не размазали меня по мостовой!

— В этом-то все и дело, — перебил Берджин. — Японцы — реалисты, они понимают, что преступность будет существовать всегда. Меньшим из зол, как они это видят, является существование организованной преступности в строго оговоренных пределах. Поэтому в Японии невозможно существование преступников-одиночек, корыстных работников ножа и меча. Либо ты вступаешь в местную банду якудза, либо отправляешься кормить рыб на дно Токийского залива — третьего не дано. Такое положение дел особенно выгодно для полицейских. В какой-то степени якудза даже выполняют часть полицейских функций, сводя на нет всю неорганизованную, случайную преступность.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — вздохнул Фицдуэйн. — В картине, которую ты нарисовал, почему-то не нашлось места для корыстной человеческой природы.

— Ну, на практике это, конечно, выглядит не так безупречно, как я тебе только что рассказывал, — кивнул Майк. — Японцы тоже не безгрешны, как и все живые люди. Конечно, якудза — преступники, со всем, что из этого вытекает, однако эти преступники действуют в конкретных и очень строгих рамках, что весьма на руку среднему гражданину. Они занимаются охраной, финансовым рэкетом, не брезгуют воровством, проституцией, содержанием нелегальных игорных домов, но зато они мешают распространению сильнодействующих наркотиков и почти не допускают тяжких преступлений. Да что я тебе объясняю! Сравни Нью-Йорк и Токио; где ты будешь чувствовать себя в большей безопасности?

— Лично я — в Нью-Йорке, — ответил Фицдуэйн, расхохотавшись. — Но я с тобой согласен.

— Как ни смешно это может показаться, — с увлечением продолжал Майк, — но сегодня якудза исполняют некоторые легальные и полулегальные функции. Например, если ты разбил кому-то машину и желаешь решить дело полюбовно, то тебе не следует нанимать адвоката, нужно просто обратиться к местному главарю якудза, чтобы он представлял твои интересы. Это и обойдется дешевле, и проблема будет решена быстрее. Просто удивительно, насколько легко и просто все оказывается, когда в качестве посредников появляются двое якудза и начинают сверкать своими татуированными спинами и животами. То же самое относится к взиманию долгов с кредиторов и даже к поискам политического покровительства. Политики и якудза очень часто оказываются в одной связке.

— И как к этому относится общественность? — поинтересовался Фицдуэйн.

— Нормально, — ответил Берджин. — Здесь все опирается на структуру японского общества. Каждый выполняет свою собственную функцию, а неприятности начинаются именно тогда, когда человек пытается высунуться из своего стойла. Например, начался настоящий бум в связи с торговлей недвижимостью, и якудза оказались в этом замешаны: они, видишь ли, “уговаривали” владельцев продать свою собственность. Это действительно вызвало волну негодования. Вот тебе пример прямого конфликта между нормальными гражданами и организованной преступностью. В результате начали поговаривать о новом законе, который позволит полиции объявлять банды якудза вне закона, ограничивать их деятельность и так далее. Но этот закон никак не пройдет в парламенте…

Он помолчал.

— Разумеется, подобный закон означает появление на японской земле полицейского государства. С западной точки зрения, это и антидемократично, и я не знаю, что еще, однако самое смешное заключается в том, что в Японии это сработает. И ничего в этом странного и страшного не будет. Найти эффективное решение, которое будет приемлемым для большинства, вместо того чтобы с ослиным упрямством цепляться за абстрактные ценности вроде свободы личности и прав человека — вот типично японский подход. Японцы считают, что свободное общество с высоким уровнем преступности не является подлинно свободным, разве что свободным от законов. И они правы.

— Тогда как ты объяснишь попытку “Инсуджи-гуми” превратить меня в мясной фарш? — поинтересовался Фицдуэйн.

— Ты же гайдзин, черт тебя побери! — возмутился Берджин. — Обычные правила к тебе неприменимы. Что касается того, почему именно они напали на тебя, то мне кажется, что они просто-напросто были чем-то обязаны братьям Намака. Налицо чистой воды сделка, незатейливая и простая. Ничего лично против тебя они не имели. Ты и сам бы это узнал после дайо-кангоку.

Фицдуэйн обдумывал то, что только что услышал. Во всей системе был заложен огромный смысл, если, конечно, вы были готовы попридержать свои западные рефлексы. С другой стороны, лично он, Фицдуэйн, был достаточно привязан к основным свободам и правам, особенно к habeas corpus. [11]

Японская система прекрасно справлялась со своей задачей до тех пор, пока каждый выполнял свою часть работы в соответствии с общими правилами. Опять же, даже при наличии демократической системы, у власти могли оказаться неподобающие люди, и тогда беды не миновать. Последствиями таких ошибок, в частности, были трагедии Хиросимы и Нагасаки. А если быть до конца справедливым, то хваленая американская демократия, вкупе со своими предполагаемыми свободами, привела к необъявленной Вьетнамской войне. Даже ирландская демократия, за которую столь многие отдали свои жизни, привела к тому, что одна пятая населения страны прозябала без работы. Это заставляло задуматься.

— Ты размышляешь, Хьюго, — сказал Берджин, — но твои вопросы я читаю на твоем лице. Это опасная привычка, можно заработать пулю в башку.

Фицдуэйн ухмыльнулся.

— Расскажи мне об этих братьях Намака, — попросил он. — Ты как-то упоминал, что знаешь их подноготную.

— Я работал на КРС — Контрразведывательную службу США, — сказал Берджин. — До моего ухода в прессу — “четвертое сословие” — я был агентом по особым поручениям. Помнишь, как.говорилось: “Чтобы попасть в КРС, нужно быть белым как снег, чтобы остаться там, нужно стать черным как уголь”? Мы делали все, что было необходимо, и посылали к чертям законы и правила. Это было интересное время, правда, оно закончилось давным-давно. Но кое-что сохранилось даже с тех пор, например, наш друг Ходама.

— А Намака? — спросил Фицдуэйн.

— Намака тогда работали на Ходаму, — решительно заявил Берджин. — Он вытащил их из грязи и использовал для самых своих темных дел. Разумеется, в конечном итоге все они работали на нас. Отпор коммунизму и все такое, невзирая на правила. Потом Ходама стал карабкаться выше и потянул братьев за собой. Все они переоделись в шелковые пиджаки, но внутренне ничего не изменилось: ни они сами, ни старые привязанности и союзы. Таким образом, я не верю, что Намака могли организовать убийство Ходамы.

— Тогда кто же? — спросил Фицдуэйн.

— Я все время думаю об этом, — сказал Берджин. — Я не уверен, но у меня есть несколько мыслей на этот счет. Я могу сказать тебе только, что эта игра началась очень давно. Думаю, этого указания тебе будет более чем достаточно.

Фицдуэйн жестко посмотрел на Майка.

— Ты знаешь, что случилось, но ты не скажешь. В чем, черт возьми, дело?

— Мне кажется, ты назвал бы это столкновением лояльностей, — откликнулся Берджин. — С возрастом я добавил в свою систему ценностей кое-какую этику. Лично я никуда не тороплюсь.

— Если Намака не убивали Ходаму, — сказал Фицдуэйн, — если это сделал кто-то еще, то этому кому-то потребовалось приложить немалые усилия, чтобы повесить все Дело на братьев. У кого-то есть на братьев зуб, и, таким образом, мы с ними в некотором роде — коллеги. Если хорошенько подумать, то время для убийства тоже было выбрано со значением. Это не просто сведение старых счетов, это попытка определить, кто кому должен кланяться первым.