Правила охоты - О'Рейли Виктор - Страница 129

— Отличная штука, полковник, — заявил Лонсдэйл, с видом собственника оглядывая гондолу изнутри. — Честно говоря, я удивлен, что дирижабли так мало распространены. Туристы должны руками и ногами хвататься за такую возможность посмотреть страну. К тому же в нем не болтает.

Фицдуэйн кивнул с лукавым видом. С тех пор как Эл потренировался в позаимствованном Килмарой дирижабле “Скайшип АИ-600” — очень похожем на тот, в котором они находились в настоящее время, — он превратился в бывалого воздухоплавателя и считал своим долгом пропагандировать новый вид транспорта.

— Приятно и не болтает, пока погода держится, — отозвался Фицдуэйн. — Любой серьезный ветер, и может понадобиться гигиенический пакет. Во всяком случае, так мне рассказывали.

Лонсдэйл ухмыльнулся. Действительно, ахиллесовой пятой дирижаблей было их поведение во время сильного ветра. Обладая огромной площадью поверхности, наполненная газом оболочка воздушного корабля превращалась в парус и способна была раскачиваться и нырять почище чем лодка в штормовую погоду. В один из первых своих тренировочных полетов Лонсдэйл попал в сильный ветер и даже заболел воздушной болезнью, чего с ним не случалось уже давно.

— Выдумывают, — ухмыльнулся снайпер. — К тому же в тот день была паршивая погода, и мой пилот был не таким опытным, как эти двое. Я не думаю, что сегодня у нас будут какие-то неприятности.

Увидев, что Фицдуэйн приподнял брови, он поспешно добавил:

— Я имею в виду — с погодой.

Фицдуэйн рассмеялся. Сержант был прав. Погода была почти идеальной, к тому же в ночную пору дирижаблю не грозили даже восходящие потоки воздуха, если только избегать заводов и других столь же мощных источников тепла. Огромный воздушный корабль, приводимый в движение двумя бензиновыми двигателями “порше” с воздушным охлаждением, вращавшими огромные винты с изменяющимся в двух плоскостях углом атаки, медленно скользил над городом, славно старинный парусник.

Это был удивительно приятный способ путешествовать.

Как только Шванберг взошел на борт дирижабля, его хорошее настроение мгновенно улетучилось. Вместо него он почувствовал тяжесть в животе, которая только усилилась, стоило воздушному кораблю оторваться от земли.

Поначалу он отнес это ощущение к симптомам воздушной болезни. Теперь же, стоя в носу гондолы и глядя в один из иллюминаторов, Шванберг снова почувствовал нарастающее беспокойство, которое не имело никакого отношения к выносливости его организма. Он не знал точно, что именно случилось; просто что-то тревожило его, что-то казалось неправильным, а он доверял своей способности предвидеть неприятности.

За прошедшие годы он привык полагаться только на одно — на собственный высокоразвитый инстинкт самосохранения. Сейчас никаких сомнений у него не было: где-то что-то протухло, вот только что?

Шванберг задумчиво ощупал рубчатую рукоять “браунинга” в наплечной кобуре и немного успокоился. Что, черт побери, так насторожило его? На первый взгляд все казалось таким, каким и должно было быть.

С самого начала, когда они только приехали в Атсуги, Шванберг почувствовал себя обойденным. Он и Палмер ожидали, что они поднимутся на борт вместе с остальными после последнего предполетного инструктажа. Это было бы нормально. На деле оказалось, что Фицдуэйн и его люди ухе провели совещание, и поэтому в краткий промежуток времени, оставшийся до отлета, Шванбергу так и не удалось серьезно поговорить с ирландцем. Иными словами, все выглядело так, словно операцией руководил Фицдуэйн, а ведь задумывалось все это по-другому.

Вторым беспокоившим его обстоятельством было присутствие на борту Эла Лонсдэйла и этой японской сучки.

Шванберг ожидал увидеть только Фицдуэйна и двух пилотов. В этих условиях устроить ирландцу несчастный случай было бы проще простого. Кабина управления была отгорожена от салона тонкой перегородкой, так что пилоты ничего бы не заметили. Фицдуэйн бы просто исчез — парень вышел не в ту дверь и упал. Теперь задача усложнилась.

На борту появились двое неожиданных и крайне нежелательных свидетелей, причем каждый был экипирован словно для охоты на медведей. Снайпер из “Дельты” был вооружен винтовкой “лайт фифти” пятидесятого калибра с телескопическим прицелом, а девчонка держала в руках более привычный самозарядный “винчестер 300-магнум”.

По какой-то причине — он и сам не смог понять по какой — Фицдуэйн в это время думал о Шванберге. Американец казался расслабленным и совершенно спокойным, насколько это было возможно в чрезвычайных обстоятельствах боевой операции, которая неизбежно должна была кончиться смертью нескольких, быть может — многих, человек. Несмотря на внешнее спокойствие Шванберга, Фицдуэйн остро чувствовал его напряжение. Внешне оно никак не проявлялось, однако для ирландца это было очевидно, как если бы вокруг Шванберга рассыпались голубые искры.

Потом он задумался, мог ли офицер ЦРУ заподозрить что-либо в самом начале, когда только поднимался на борт дирижабля, и решил, что — нет. Напротив, тогда Шванберг и его подручный Палмер находились в прекрасном настроении и даже смеялись над какой-то своей шуткой. Ни намека на подозрение Хьюго не уловил. Или он все-таки что-то не заметил?

Он снова прокрутил в уме эту сцену. Что-то было не так, вот только что? Может быть, излишняя веселость? Нет, не то.

И все-таки какой-то маленькой детали недоставало.

Фицдуэйн подумал о Берджине. Могли ли Шванберг и Палмер догадаться?… Нет, скорее всего — нет. Фицдуэйн не заметил ни малейшего намека на то, что оба американца предчувствовали свою судьбу. И все же…

“Что, черт побери, тут творится?” — подумал Шванберг.

Потом он обернулся к Палмеру. Чак с довольным видом рассматривал в окне огни Токио и, казалось, совсем не испытывал никакой тревоги. Это было неудивительно: он впервые в жизни летел на самом настоящем дирижабле и к тому же почти наверняка знал, что очень скоро ему представится возможность подстрелить нескольких человек. Чтобы доставить Палмеру удовольствие, этих двух вещей было больше чем достаточно.

Шванберг попытался прикинуть варианты возможного развития событий на ближайшее будущее. По мере того как разрозненные фрагменты наблюдений вставали на свои места, на лбу его выступила испарина, а по спине потек холодный пот. Ему внезапно пришло в голову, что то, что он планировал сделать с Фицдуэйном, проклятый ирландец собирался сделать с ним. Едва оформившись, это подозрение превратилось в уверенность.

Наклонившись вперед, Шванберг прошептал несколько слов на ухо Палмеру. Чак сразу же напрягся. Если у босса появилось предчувствие, то не имело смысла его оспаривать или обсуждать. Шванберг обладал особым нюхом на неприятности.

Теперь, когда Палмер тоже был настороже, Шванберг почувствовал себя намного спокойнее. Оставалось решить еще один вопрос — что делать? Прикрывать Кацуду, конечно, необходимо, но собственная жизнь всегда была для американца самой большой ценностью, которую он спасал в первую очередь.

Он посмотрел на часы. Черт побери! До начала встречи оставалось всего двадцать две минуты. Придется поторапливаться, если они хотят решить свою проблему до того как начнут разворачиваться главные события. Шванберг чувствовал, что потом может оказаться слишком поздно. Он не хотел геройски погибнуть на боевом посту. В этом случае он и Чак, несомненно, получат медали “За выдающиеся успехи в разведывательной деятельности” — посмертно — и, возможно, удостоятся “Бронзовой Звезды”. [17] Их имена будут высечены на мраморе мемориальной стены в Лэнгли.

Чертовски слабое утешение, особенно если сам ты превратишься в горстку пепла в казенной стандартной урне, запертой в чьем-нибудь пыльном сейфе только потому, что кто-то позабудет захоронить ее в Саду Памяти. Именно таким образом и поступил бы он, Шванберг, если бы все роли были заранее распределены. Смерть на посту — что может быть удобнее и лучше? Никаких скандалов, никаких судебных процессов, никакой огласки. Контора никогда не любила поднимать шум.