Сплошное свинство - Онищенко Алексей - Страница 72

Я усадил Катю на место.

— Сильно, черт побери, сильно, — пробормотала она, растирая запястья.

— Я не хотел причинять тебе боль.

— Да я не про боль. Ты знаешь то, что знаем только мы с боссом. И никто, кроме нас. Это действительно сильно. Кто ты? Бог, дьявол, инопланетянин?

— Если тебе полегчает, считай, что я и бог, и дьявол, и ушастый гуманоид из летающей тарелки…

Катя усмехнулась и отпила из чашки остывший чай.

— Впрочем, кто ты такой, мы выясним позже.

— Ты не распрощалась с мечтой обратить нас всех в свою веру?

— Да, не распрощалась, — серьезно ответила девушка. — И сегодня все козыри на моей стороне. Даже если ты бог…

— Я все-таки предлагаю расстаться по-мирному. Если хочешь, мы можем решить эту проблему в личном порядке…

— То есть?!

— Я заплачу тебе деньги. Столько, сколько ты скажешь.

— Мне и так хватает на жизнь, — покачала головой Катя, однако затем вскинула на меня свой жесткий ледяной взгляд. — Впрочем, только что мне в голову пришел еще один вариант.

— Я весь во внимании.

— Я могу отпустить твоих людей, — вслух размышляла девушка. — Да, могу… почему бы и нет?

— Но?

— Но не всех.

— Это что еще за селекция? — нахмурился я.

— Видишь ли, — попыталась объяснить Катя. — Мы действительно хотим, чтобы все люди жили счастливо…

— … и для этого пытаете их?

— Роды тоже причиняют страдание роженице, — пожала плечами девушка, — но зато на свет появляется ребенок. Великая цель всегда оправдывает средства… Так вот, мы хотим, чтобы счастливы были все люди. Понимаешь? Абсолютно все!

— Где-то и когда-то я это уже слышал… — пробормотал я.

— Возможно. Но речь не об этом. Мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что к цели надо идти постепенно. Шаг за шагом. И всех сразу мы сделать счастливыми не сможем.

— Уже хорошо…

— Пожалуйста, отнесись к моим словам серьезно. Так вот, для успешной работы нам нужны люди. Талантливые, энергичные, целеустремленные. Поэтому я предлагаю следующую сделку: те, на кого я укажу, — пойдут со мной. Остальных я отпущу с миром. Даю слово.

— И кого же ты хочешь? — от плохих предчувствий у меня засосало под ложечкой.

— Обоих сербов: нам нужны хорошие бойцы. Черногорцева: финансы партии надо держать в порядке. Ну и тебя, естественно.

— Чем обязан такой честью?

— Не скромничай. Ты — самый крупный бриллиант в короне для победителя. Вообще-то я очень рассчитывала на отца Александра. После перевоспитания он смог бы принести много пользы. Но из мертвых мы воскрешать пока не научились. А ты можешь по всем параметрам превзойти нашего непокорного покойного батюшку…

Я вытащил из кармана пачку «Кента», убедился, что все сигареты промокли и засунул ее обратно.

— Неужели ты и вправду думаешь, что я соглашусь?

— Я не думаю, я знаю.

— Но зачем мне жертвовать собою ради других людей?

— Ты не сможешь спокойно жить с сознанием того, что мог спасти их, но не спас.

— Мне наплевать на всех, кроме себя самого.

— Неправда. Если бы так, ты давно бросил бы их и укрылся где-нибудь в укромном месте. Но ты их ведешь — значит, они тебе не безразличны.

Я отрицательно покачал головой, хотя признавал, что в словах девушки есть определенная доля истины. Действительно, после смерти Священника я в определенной степени стал исполнять роль лидера. В свое оправдание могу сказать, что делал я это неосознанно и в здравом уме никогда не позарился бы на роль Моисея.

— Но самое главное, — придвинулась поближе ко мне Катя, — самое главное заключается не в настоящем моменте, а в будущем. Ты обретешь смысл жизни. Ты почувствуешь, какая это прекрасная вещь — вести за собой людей к счастью и постоянно одерживать все новые и новые победы. В твоих жилах будет течь не кровь, а гореть огонь. И ты почувствуешь, что никто и ничто, ни Бог, ни дьявол, не смогут помешать тебе в движении к твоей цели. Это самое лучшее чувство на свете. Выше его нет ничего!

Я откашлялся и с честью выдержал взгляд девушки.

— Знаешь, твои обещания звучат очень заманчиво. Но я не экстремал по натуре, хотя и вляпываюсь постоянно бог весть во что. Мне хватает адреналина в крови. И тот кайф, который я получаю от вполне обычных вещей, меня полностью устраивает. Поэтому мое предложение остается прежним. Я довольно обеспечен и могу купить тебе дом в любой стране мира. Кроме того, я оплачу все пластические операции. Мы наймем самых лучших гинекологов, и они отремонтируют твои женские достоинства. Еще я положу на твой счет в швейцарском банке круглую сумму, и ты будешь жить на проценты. Купишь новый паспорт и новое лицо. Твой сумасшедший босс никогда тебя не найдет…

— Хватит! — перебила меня Катя. — Я думала, ты умнее и сможешь оценить красоту и мощь нашей идеи. Но раз нет, так нет. Я не настаиваю. Ты все равно будешь у нас. Только процесс немного растянется во времени, и тебе будет немного больно. Самую малость — я лично прослежу, чтобы тебе не причинили особого вреда.

— Ты очень любезна, — пробормотал я.

— Спасибо за чай, — улыбнулась Катя и поднялась с кровати. — До скорого свиданья!

— Прощай!

Девушка гордо вскинула голову и, не оборачиваясь, вышла из сторожки. Я стоял у распахнутой двери и наблюдал, как дядя Миша, ворча что-то под нос, открывает калитку. Ко мне подошел Горан и недвусмысленно повел стволом автомата вслед удаляющейся гостье.

— Мы можем решить одну проблему прямо сейчас.

Я положил руку на мокрую сталь «Калашникова».

— Нет, не надо.

— Но почему?

— Ты не решишь проблему — ты только озлобишь всех, кто приехал вместе с ней.

— Нападающие потеряют предводителя! — не унимался Горан. — Тело без мозга — безобидный кусок мяса!

— У них и так нет мозга, — вздохнул я. — А если мы убьем Катю прямо сейчас, ее сторонники просто перережут всех, кого найдут в лагере. Ты этого хочешь?

— По крайней мере, мы дорого продадим свои жизни, — пожал плечами серб. — Разве в этом нет смысла?

— Единственный смысл я вижу в том, чтобы остаться живыми… Закрывайте калитку и приготовьтесь к атаке…

Минут пятнадцать мы провели в томительном ожидании. Горан снова залез на дерево. Правда, уже не на тополь, а на клен, росший довольно далеко от забора. Для снайпера эта позиция была неудобной, но как наблюдательный пункт годилась вполне. Мы ведь ничего не видели из-за забора — в первую очередь потому, что погода стала еще более мерзкой. Дождь шел такой силы, что потоки не успевали стекать с асфальтовых дорожек в дренажные отводы и мы ходили по щиколотку в воде. От порывов ветра треснуло оконное стекло в сторожке. Я боялся, что в такой шквал мы не увидим группу захвата «Стоящих», если Катя догадается послать их в обход и атаковать лагерь с другой стороны. Возможно, разумнее было бы организовать оборону одного лишь летнего кинотеатра. Я надеялся, что все колонисты уже успели забраться на его крышу. Там мы смогли бы сосредоточить более плотную огневую мощь. Однако такой вариант годился только в случае незамедлительного прибытия вертолета: крыша кинотеатра отлично простреливалась, и несколько человек вполне могли хладнокровно расстрелять всех, кто находился наверху, в то время как мы оборонялись бы внизу от основной массы нападавших.

Я в очередной раз призвал Свина, но ответа не было. Теперь я уже не подозревал его в попытках еще раз вкусить похабной радости от Риммы. Какой бы свиньей ни был мой старший офицер, он всегда отличался трезвостью суждений и ни за что не позволил бы себе расслабиться в столь ответственный момент. Значит, с ним что-то случилось, полезли в голову мрачные мысли. Я попытался прогнать их, но получалось плохо. Под потоками хлябей небесных, в десяти шагах от смерти, я внезапно осознал, что желаю добра своему старшему офицеру. Это чувство было для меня крайне необычным, поскольку я запретил себе испытывать какие-либо чувства уже много лет назад. Но сейчас в области сердца что-то шевельнулось. Какой-то крохотный лучик тепла, связанный с Свином. Я не хотел, чтобы он погиб и попал на суд случайным образом. Я желал, чтобы Свин выбрался и, сопровождаемый Ангелом, спокойно отправился в трехмесячный карантин, а затем воплотился бы в облюбованной им рязанской семье частных предпринимателей. Когда я думал об этом, в моей груди происходило что-то новое. Я не был готов к таким чувствам и поэтому преувеличенно рьяно переключился на Горана, который слез с клена и теперь подходил ко мне, чтобы поведать о результатах наблюдения.