Волк среди волков - Розенталь Роза Абрамовна - Страница 226

Почтальона встречала Аманда. Она раскладывала почту на столе кучками. Управление имением, управление лесом, господам на виллу, управляющему (в лице того же господина Пагеля) — и, наконец, иногда что-нибудь и для Пагеля лично. Но этих личных писем она не клала на стол. Она прятала их куда-нибудь и ждала, пока он переоденется в чистую, сухую одежду и почувствует себя освеженным; тогда она говорила: «Вам письмо, господин Пагель», — и исчезала.

А ведь они вовсе не уговаривались. Аманда сама это придумала. Удивительно, сколько такта было у этой грубой женщины. И Пагель вовсе не пускался перед Амандой в откровенности! Он никогда не рассказывал ей о своем доме и тем более о своей любимой, это было не в его духе. И опять-таки удивительно, что Аманда и без слов угадала, что творится в душе у Пагеля. У нее не было для этого ни малейших оснований. Пагель не вел частой и пространной переписки с какой-нибудь молодой дамой. Да и вообще не было переписки с молодой дамой, а всего только с фрау Пагель, которая, судя по почерку и по обратному адресу, могла быть только его матерью. Но Аманда готова была присягнуть, что господин Пагель, выражаясь ее словами, был «в крепких руках». И что, как ни крепко держали его эти руки, что-то было тут не совсем ладно (именно потому, что письма от «нее» отсутствовали).

Девушка убрала умывальник, оглядела комнату: все опять в порядке. Если ему захочется, он может после обеда вздремнуть. Надо думать, он позволит себе эту роскошь, уж очень он нуждается в отдыхе. Она прислушивается к тому, что происходит в другой комнате. Но там по-прежнему тихо. Она не совсем довольна этой тишиной: когда Пагель радуется, он насвистывает какой-нибудь мотив.

Все еще тихо…

Аманда садится на стул. Ее чувство к Пагелю не омрачено ни влюбленностью, ни завистью. Напротив, все, что она видит, узнает, лишь радует ее, еще сильнее укрепляет в ней то, чем она особенно сильна: волю к жизни.

«Поди ж ты, — думает она. — Уж кажется, на что порядочный и честный малый, а ведь у них тоже не все гладко. Зачем же мне-то робеть и отчаиваться, когда я всего два-три года, как выкарабкалась из помойки?»

Так примерно текут мысли Аманды. Но тут они прерываются, так как рядом, в конторе, раздается пронзительный, громкий свист — не мелодичное насвистывание хорошо настроенного человека, а буйный, воинственный клич, нечто такое, что даже чуждая всему военному Аманда воспринимает как сигнал к нападению.

В атаку, марш, марш! Вперед на врага! И затем: победа, триумф, триумф и слава!

В эту же минуту, не успела Аманда вскочить со стула, — широко распахивается дверь. Пагель заглядывает в спальню и кричит:

— Аманда, дружище, девушка, куда вы запропастились? Есть хочу, живот подвело, — скорей, скорей!

С тем возмущением, с каким люди из народа относятся ко всякому восторженному проявлению чувств, Аманда смотрит в покрасневшее, совершенно изменившееся лицо Пагеля.

— Вы что, очумели, — говорит она с неприступным видом и идет мимо него к столу, чтобы разлить по тарелкам суп.

С любопытством заглядывает Пагель в тарелки. С любопытством спрашивает:

— Что у нас сегодня, Аманда?

Но, по-видимому, ответ на этот вопрос его не слишком интересует.

— Рассольник из гусиных потрохов, — заявляет Аманда.

— Ах, Аманда! Как раз сегодня гусиные потроха. Сегодня надо бы… Нет у меня сегодня терпенья обгладывать гусиные крылышки!

— Если вы не позаботитесь, — с опасным спокойствием отвечает Бакс, чтобы деревенские сорванцы не калечили камнями моих гусей, вам придется каждый день есть гусиные потроха, господин Пагель.

— Ах, Аманда, — жалобно просит Пагель, — вы могли бы хоть сегодня оставить меня в покое с вашей воркотней? За очень долгое время я сегодня впервые почти счастлив.

— Если моих гусей будут увечить из-за того, что вы счастливы, господин Пагель, — говорит Аманда, — то лучше уж будьте несчастны и заботьтесь о хозяйстве. На то вы здесь и поставлены, а не для счастья.

Пагель поднимает голову и смотрит веселыми искрящимися глазами на сердитое лицо Аманды.

— Бросьте притворяться! Вы же нисколько не сердитесь, это видно уже из того, что вы не заставляете меня глодать кости, а положили мне на тарелку сердце и пупок. Как раз то, что я люблю. А что касается ваших слов, то я вам долго досаждать не буду, Аманда. Я, видите ли, получил известие, что скоро стану отцом…

— Так, — отвечает Аманда, ничуть не смягчившись. — А я и не знала, что вы, господин Пагель, женаты.

Этот чисто женский ответ так ошарашил молодого Пагеля, что он решительно бросил ложку, отодвинул стул и вперил глаза в Аманду.

— Женат?.. я женат? — спросил он с удивлением. — Откуда у вас эта безумная мысль, Аманда?

— Вы скоро станете отцом, господин Пагель, — зло ответила Аманда, отцы большей частью бывают женаты или по крайней мере должны быть женаты.

— Глупости, Аманда, — весело сказал Вольфганг и снова принялся за суп. — Вы просто хотели что-нибудь выведать, но теперь я берусь за еду.

С минуту было тихо, оба ели.

Аманда строптиво сказала:

— Сдается мне, что молодая дама не так уже громко свистела и не валяла дурака, когда заметила, что станет матерью.

— Вы угадали, Аманда, — ответил Пагель. — Молодой даме было, вероятно, не очень весело, хотя, надо думать, она все-таки капельку радовалась.

— Тогда, — сказала Аманда решительно, — я бы сию же минуту уехала туда и женилась на ней.

— Это и я бы с удовольствием сделал, Аманда, — ответил Пагель, — но, к сожалению, она строго-настрого запретила мне показываться ей на глаза.

— Она запретила… на глаза? — почти крикнула Аманда. — И она ждет от вас ребенка?

— Да! — серьезно кивнул Пагель. — Вы совершенно правильно меня поняли.

— Тогда… — Она покраснела как пион.

— Тогда… — Она не смела выговорить.

— Тогда я бы… — Она замялась.

— Вы бы?.. — очень серьезно спросил Пагель.

Аманда испытующе посмотрела на него. Она злилась на себя за то, что из любопытства ввязалась в эти расспросы и узнала то, чего вовсе не хотела знать; она злилась и на него, зачем он говорит об этих вещах так же глупо и легкомысленно, как все мужчины, а ведь она его считала лучше других.

Итак, она посмотрела на него испытующе и сердито.

Но тут она увидела его глаза, его светлые, светлые глаза, в которых мерцали огоньки, а в уголках залегли к щекам бесчисленные морщинки, и как только она увидела эти морщинки, ей стало ясно, что он, несмотря на серьезное выражение лица, полон радости, что он только дурачит ее в отместку за глупое любопытство и что он точно такой, каким она себе его представляла. Счастье, которое целиком наполняет человека, переплескивается и на других. Счастье заразительно… И ей тоже передалась капелька счастья, она быстро глотнула воздух.

Но затем сказала совершенно в стиле Аманды Бакс:

— Прилегли бы вы на полчасика, довольно уже вам в гусиных потрохах ковыряться. Там у вас тепло, и я положила на диван шерстяное одеяло.

Пагель, озадаченный, с минуту смотрел на Аманду, но потом послушно ответил:

— Хорошо, сегодня, в виде исключения, я так и сделаю. Но через полчаса прошу разбудить.

В дверях он еще раз обернулся и сказал:

— Примерно к рождеству это будет — то есть свадьба, Аманда. Сын явится на три недели раньше.

А затем он решительно захлопнул дверь в знак того, что ответ его уже не интересует, что эта тема вообще исчерпана. И так как Аманда теперь знала все, что ей надо было знать, она тоже не чувствовала потребности продолжать разговор. Она тихонько убрала со стола, унесла посуду и уселась возле печки, чтобы и в самом деле дать ему полчаса покою.

Но ведь спать-то он не будет, он будет перечитывать письмо!

Пагель действительно хотел перечесть письмо, но едва он лег, как его обволокла усталость, точно большая, приятно теплая, приятно темная волна. Слова письма, что он в начале декабря будет отцом и что Петер сама, наконец, напишет ему, он взял с собой в сон. Какая-то веселая легкость исходила от этих слов, и он заснул улыбаясь.